Восемь обезьян

Идти оставалось всего ничего, но тут, словно из-под земли, перед ним вырос какой-то несуразный тип в поношенной чиновничьей шинели и картузе с поломанным козырьком.

— Чего надо? — рявкнул на него Вася.

Незнакомец не выглядел опасным. Приглядевшись к нему получше, щипач узнал того пьяненького чиновника, который только что следил за ним в трактире Николая Парфеныча. Правда, глаза его уже не казались столь бессмысленными, как прежде. Видать, мороз подействовал на пьянчужку отрезвляюще.

— Чего надо? — повторил Вася презрительно.

Чиновник, однако, вовсе не испугался Васиных угроз. Напротив, он придвинулся ближе с самым угрожающим видом.

И теперь Вася разглядел, что глаза у него ничуть не пьяные, а лицо слишком чисто выбрито для трактирного завсегдатая и тёмно непривычной иноземной смуглотой, напоминающей цвет старой бронзы, как и лицо того иноземца, которого Вася только что обчистил в трактире Николая Парфеныча.

— Я сказал — проваливай! — Вася ощерился волчьим оскалом, какой безотказно действовал на мелкую уличную шпану, и сунул руку в правый карман, где у него была спрятана бритва.

На странного чиновника, однако, его оскал не произвел никакого впечатления. Он придвинулся еще ближе, так что Вася почувствовал на лице его дыхание (кстати, ничуть не отдававшее водочным перегаром), и отчетливо произнес:

— Микелин!

— Чего? — Вася невольно попятился.

— Отдай микелин! — повторил странный тип.

— Да пошел ты, ваше благородие! — Вася вытащил из кармана бритву и взмахнул, целя в лицо незнакомцу.

Тот, однако, с неожиданной ловкостью отклонился, а в собственной его руке невесть откуда взялась узкая и короткая плетка, которая так обожгла Васино запястье, что Вася выронил бритву.

— Ах ты ж, шваль трактирная! — выругался Вася и метнулся в сторону, пытаясь обойти скверного незнакомца.

Вася бежал споро, и вот уже показалась впереди знакомая подворотня. Он еще поднажал, но тут перед ним снова появился тип в шинели и картузе со сломанным козырьком. Причем он не выглядел запыхавшимся, как будто вовсе не бежал, а шел себе тихим, неспешным шагом.