Воронцов. Перезагрузка. Книга 5

— Сначала нужно перегнать эфир. А пока пусть все просохнет как следует.

Мы убрали инструменты и материалы. Дистиллятор занял почетное место на столе рядом с окном — позже, надо будет еще раз проверить все соединения. Маска с грушей и трубкой расположилась рядом.

— Ну что ж, — сказал Степан, — дело сделано.

Мы вышли во двор, где я увидел Ричарда. Он прохаживался туда-сюда возле моих ворот, словно маятник старых часов — размеренно, методично, погруженный в свои мысли. Руки его были заложены за спину, а взгляд устремлен куда-то в землю.

— Ричард! — окликнул я его. — Пошли завтракать."

"Он поднял голову, и я увидел в его глазах усталость человека, который всю ночь борется с неразрешимой задачей. Кивнув, он направился ко мне, но походка его была тяжелой, словно ноги стали свинцовыми от груза ответственности.

В доме пахло свежим хлебом и топленым молоком. Анфиса уже накрыла стол. Там дымилась каша, лежал теплый каравай, стояла крынка со сметаной.

— Садись, — предложил я Ричарду, указывая на лавку.

Но он остался стоять, лишь машинально взял кусок хлеба и принялся крошить его в пальцах. Я понимал — завтрак сейчас не главное.

— Скажи честно, — произнес я, наливая себе чай, — каковы его шансы, если мы будем оперировать сегодня?

Ричард тяжело вздохнул — так вздыхают люди, которым приходится говорить неприятную правду. Он медленно положил недоеденный хлеб на стол и повернулся ко мне.

— Шансы? — повторил он, словно пробуя слово на вкус.

Митяй отставил кружку и внимательно посмотрел на англичанина. Степан замер, держа в руках ложку.

— Я пальпировал грудную клетку вчера вечером, — продолжал Ричард, его пальцы машинально повторяли движения осмотра. — Одно ребро точно сломано и вдавлено внутрь. Чувствуется под кожей, как ступенька. У него уже лихорадка — температура поднимается. Дышит он поверхностно и со стоном, словно каждый вдох причиняет боль.

Ричард прошелся к окну, глядя на утренний двор.

— Это классические признаки того, что осколок кости задел легкое, — голос его становился все более клиническим.

Тишина повисла в комнате. Даже Митяй, обычно не лезущий за словом в карман, молчал.

— И как ты это будешь делать? — спросил я, ставя кружку на стол.