Воронцов. Перезагрузка. Книга 5

Посмотрел на Захара и быстро приказал:

— Захар, лошадей седлай! И поторопись там.

Повернулся к гостю и кивнул:

— И для Ивана Филипповича тоже приготовь. С нами поедешь — так быстрее будет.

Захар кивнул и поспешил к конюшне. Я же крикнул в догонку:

— И Ричарда кликни! Пусть тоже собирается, с нами поедет.

Жаль только, что у Ричарда хирургического инструмента еще не было — заказал купцу, но тот не привез ещё. А сейчас бы, ой чувствую, как пригодились бы.

Я забежал в дом, начал лихорадочно собирать все, что могло пригодиться.

Сначала схватил сумку, в которую начал быстро бросать самое необходимое. Туда пошла ивовая кора — отличное средство от жара и боли, засушенная Степаном. Лоскуты чистой ткани на бинты. Нож по типу скальпеля — когда-то просил Петьку выковать, получился отменный инструмент, острый и удобный.

Потом схватил мешочек с высушенными травами — подорожник, зверобой, ромашка. В другой мешочек сложил иголки с нитками — на случай, если раны придется зашивать.

Больше брать было особенно нечего.

Главное — руки должны быть умелые, а там и простыми средствами многое сделать можно.

Собрались мы буквально минут за пятнадцать. Захар подвел нам лошадей — всех троих оседланных и готовых к дороге. Ричард выскочил из избы не совсем понимая что происходит, но увидев мой серьезный настрой, ничего переспрашивать не стал.

— Далеко ехать? — спросил Захар, проверяя подпруги.

— Верст пять будет, — ответил Иван Филиппович, с трудом забираясь в седло.

— Ничего, доберемся, — сказал я, взнуздывая своего коня.

— Главное — время не терять. Чем дольше раненый без помощи лежит, тем хуже для него.

Минут двадцать мы скакали по проселочной дороге к соседней деревне. Лошади шли резво, чувствуя срочность нашего дела. Впереди ехал Иван Филиппович, показывая путь, за ним я, замыкал наш небольшой отряд Захар с Ричардом.

Заехав в деревню, мы сразу же, не медля ни секунды, направились в дом к Ивану Филипповичу. Деревянные ступени крыльца заскрипели под нашими торопливыми шагами.

Дверь избы была распахнута настежь, словно хозяева забыли о всякой осторожности в спешке и волнении. Из-за порога пробивался неровный желтоватый свет лучины, смешанный с красноватыми отблесками пламени из русской печи. Еще на подходе до нас доносились приглушенные стоны, тихий плач и женские причитания — звуки, от которых сердце невольно сжималось и в груди поднимался холодный комок страха."

"Переступив низкий порог, мы оказались в полумраке крестьянской избы.