Волк и семеро козлов

– Или поздно вечером, или рано утром.

– Этот способ придумали иезуиты. С их иезуитскими замашками, – улыбнулся он. – Чтобы иезуитствовать над больными…

– Над сачками, – покачала она головой, приманивая его жарким дыханием и томным взглядом. – Когда человек хочет спать, ему лень вставать, греть градусник на батарее…

– Не скажи. Я, когда в армии сачковал, и к батарее градусник прикладывал, и об одеяло его тер, чтобы температура не ниже тридцати восьми была. Хоть среди ночи мне градусник вставь, все равно поднимусь.

– Нет, сразу два вставить – это жестоко, – с блудливой улыбкой сказала Изольда. – А один – в самый раз.

Ролан мог догадываться, что она имела в виду. И еще он чувствовал, что дело пахнет постелью. Похоже, Изольда любит флирт лишь как подливку к более крепкому соусу. Ей хочется, а он один в палате, никто ничего не узнает…

– Мне и одного много, – отозвался он. – Я же не гриппом болею, ведь неважно же, какая у меня температура…

– А какая у тебя температура?

Она ладонью коснулась его лба, нежно провела пальцами по щеке, по шее спустилась вниз к ключице, забралась под мышку, где торчал градусник.

– Нормальная. А какая должна быть?

– Чем выше, тем лучше."

"Взгляд ее затуманился, язык скользнул по высыхающим от волнения губам. Похоже, у женщины отказали тормоза, и Ролан мог этим воспользоваться. Нет, он должен был это сделать, чтобы сохранить отношения с Изольдой и остаться в санчасти.

– Ты знаешь, какая у меня температура?

Она взяла его за руку, положила ее ладонью на свою грудь.

– Высокая.

Он мужчина, и его не могла не волновать женщина. И ее доступность его не отпугивала, скорее наоборот. Но у него Аврора, и он не может…

– А так?

Она окончательно расстегнула третью пуговицу на своем халате и переместила его ладонь на обнаженное и более чем приятное на ощупь полушарие бюста.

– Очень высокая.

– Я могла бы померить твою температуру.

– Попробуй.

Он сам взял Изольду за руку, провел ею по своему животу, направляя вниз.

– Ой-е! – Он схватился за живот, подтянув колени к груди. – Ой, как больно!

– Что такое? – пыталась растормошить его Изольда.

– Больно, очень!

– В туалет?

– Нет, это другое…

– Ляг на спину, расслабься!

Сладострастная пелена спала с ее глаз, сейчас она смотрела на Ролана, как врач на пациента.