Волчья тропа

Колби рассмеялся, но смеялся он вместе со мной, а не надо мной, как Крегар, когда я ляпала какую-то глупость. Его смех был заразительный и сладкий.

– Может быть. Но в свою защиту скажу – ты подкралась очень тихо.

– Я всегда так. Если хочешь, в следующий раз буду топать изо всех сил.

Он улыбнулся, а потом, покраснев, опустил взгляд на свои ботинки.

– Ты говорил, что поможешь мне попасть на корабль. – Я решила напомнить ему, потому что сам он никак не начинал.

Колби осмотрелся и кивнул мне, чтобы я наклонилась поближе.

– Я могу тебя провезти, – прошептал он. – Все каюты заняты, но я нашел способ. Будет, правда, не очень удобно…

В груди потеплело.

– Ничего, я всю жизнь на земле сплю. Подушки и матрасы не для меня.

– Что ж, отлично. – Он похлопал рукой по высокому, почти ему до пояса, и длинному, как гроб, ящику. – Вот твой билет. Временно, пока корабль не отойдет подальше. Тогда я выпущу тебя, и моя каюта будет в твоем распоряжении.

В его глазах вновь появился лисий блеск.

Теплота в груди сменилась неприятным холодком – на меня навалились сомнения.

– Почему ты мне помогаешь?

Он положил руки мне на плечи, наклонился вперед, и его голос вдруг стал совсем другим. Мне бабка так письмо читала, когда уже знала все слова наизусть.

– Потому что мы с тобой похожи. Я из Бостона. Он не сильно пострадал во время войны, но многие жилые районы были разрушены. Моя мама, упокой господи ее душу, сказала, что и дом ее родителей тоже попал под бомбежки. Я вырос на улице, пытался выживать как мог, ел то, что найду в мусорках…

Странная какая-то у него история.

– Добрый человек, у которого не было детей, подобрал меня и воспитал как собственного сына. Однажды я спросил у него, почему он так поступил, и до сих пор ясно помню его слова: «Если ты совершишь хоть один добрый поступок в своей жизни, значит, я сделал это не напрасно.

У меня аж на сердце потеплело, оттого что в этом мире еще остались люди, которые делают добро ради добра. Он меня ни о чем не просил, ничего не ожидал взамен, и я вдруг почувствовала себя виноватой, оттого что плохо о нем думала. Последние сомнения таяли под лучами утреннего солнца.