Волчья тропа

Она вдруг встала, словно устыдившись момента слабости, и заявила, вновь становясь холодной и строгой:

– Добудь мне Холлета. Живым!

Потом одним быстрым движением вскочила на лошадь.

– И поскорее!

Она уж было собралась скакать прочь, но вдруг остановилась.

– Да, Элка, если ты попытаешься сбежать… – Она указала на меня кожаными поводьями. – Тогда вместо тебя в Генезис отправится твоя прелестная белокурая подружка.

Не дожидаясь ответа, Лайон крикнула коню: «Пошел» и ударила каблуками ему в бока. Тот сразу сорвался в галоп, и через секунду она исчезла за деревьями.

Лайон могла, да и должна была, убить меня, однако что-то остановило ее руку. Жалость, наверное. Она подарила мне жизнь, но только по одной причине. Крегар! Сейчас лишь он стоял между мной и моим будущим. Лайон не просто бесстрастная слуга закона – она мать, жаждущая отмщения. Разве я могла ее винить?

Сама не знаю, сколько я там просидела.

Встревоженная Пенелопа бросилась ко мне, упала на колени и обняла за плечи.

– Что случилось? Элка! Что такое?

Я не могла говорить. Дамбу прорвало. Шлюзы открылись, и все, что там пряталось, вышло наружу.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я наконец.

– Мне нужно было взять во что переодеться, – ответила она.

Я покачала головой. Стыд сковал мой язык.

Я позволила Пенелопе увести меня в дом. Она села на кровати, а я, словно ребенок, свернулась под одеялом. Я тряслась и рыдала, к горлу вновь подступила тошнота. Пенелопа спрашивала и спрашивала меня, что случилось, но я только качала головой. Скоро она отстала и просто сидела рядом, глядя по волосам, воркуя и успокаивая меня, словно ребенка, которому приснился страшный сон.

А это и был страшный сон. Десять лет страшного сна, и только что я вспомнила все подробности. Крегар был демоном у озера, рогами и когтями, что тянулись ко мне из темноты. Он смеялся, потому что знал, что я сделала. И что сделал он. Я помню его лицо, когда он сказал мне, что бабка мертва. Я как раз жевала кусок вяленого мяса.

– Вкусно? – спросил он тогда. Еще бы, конечно вкусно. Вот почему он меня тогда не убил. Потому что мне нравился вкус его жизни.