Волчья песнь

Через мгновение появился Гордо и сразу слегка напрягся.

— Осмонд, — поздоровался он.

— Ливингстон, — тон Осмонда звучал так же официально.

— Ничего хорошего это не предвещает, да?

— Боюсь, нет, Гордо, — вздохнул Осмонд. — Мне очень жаль, что до этого дошло…

— Окс, — позвал Томас.

Я посмотрел на него, когда Осмонд резко умолк.

— Помнишь, что я говорил? Насчет уз.

Он много чего говорил об узах. Я так ему и ответил.

— Они тянут, — напомнил он. — Во времена великой неопределенности. Они будут тянуть.

— Томас, — нахмурился Гордо. — Что, черт возьми, произошло?

Томас проигнорировал его. Он смотрел только на меня.

— Ты понял?

— Да, — ответил я. — Понял.

Потому что так и было. Как мне казалось. Я чувствовал, как в комнате нарастает напряжение, и всю кожу начинает покалывать. А еще в голове. И в груди. Меня тянуло к Джо. К Гордо. Я коснулся этих маленьких нитей, которые связывали нас, и послал назад волну спокойствия и умиротворения, и «все в порядке, мы все в порядке, потому что мы стая, стая, стая», даже если Гордо и не являлся ее частью.

— Узы? — переспросил Осмонд. — Чьи же?

— Мои, — ответил Джо, и глаза его вспыхнули оранжевым огнем.

— И мои, — сказал Гордо. Ворон на его руке на миг засиял, готовый, казалось, вот-вот взлететь.

Осмонд посмотрел на меня, склонив голову набок.

— Да кто же ты такой?

— Я Окс, — ответил я.

Почему-то показалось, что он мне не поверил. И это было самым странным.

— Ричард Коллинз сбежал, — произнес Томас, и из комнаты будто разом высосали весь воздух.

Я едва не ляпнул: «Кто?», но потом вспомнил, кто это и гнев, что моментально расцвел внутри, походил на сжигающее меня пламя. Это была жуткая ярость, и впервые в жизни я подумал о том, как убийство способно повлиять на душу человека. Конечно же, это будет отламывать от нее кусочек за кусочком, пока не останется ничего, кроме обугленных руин, дыма, вьющегося в воздухе, и вкуса пепла на языке.

Но в данный момент думал я именно об убийстве. К черту последствия.

Если бы Ричард прямо сейчас предстал передо мной, я бы убил его без малейших угрызений совести.

Если бы он поднял руки в знак капитуляции, я бы все равно лишил его жизни без всякой задней мысли.

Если бы он попросил прощения, я бы без колебаний пролил его кровь.