Волчья магнолия

 — Моя мать подбросила меня к дверям борделя. Мадам Кларисса была столь добра, что не стала отдавать орущего младенца в приют, а вырастила сама.

Да-а-а… Выбора у девчонки-то не было, она с детства видела только один способ заработка. С губ едва не сорвалось ругательство, и я плотнее сжал зубы. Вырасти Анна в нормальной семье, она вряд ли стала бы шлюхой.

— Удалось найти что-то о родителях?

Каждый брошенный ребенок всегда хотел отыскать близких — эту истину я усвоил. Даже семнадцатилетние парни, заявляющие, что чхать они хотели на родителей, в глубине души мечтали найти их.

Мне было проще: я прекрасно знал, кто мой отец, да вот только он отказался от меня, едва мать забеременела.

Голос Анны дрогнул:

— Понятия не имею, кто они. Возможно, мать была такой же шлюхой, вот и решила с пеленок приобщить дочку к профессии.

— Сочувствую, что тебе пришлось вырасти в борделе, но поверь — в приюте не лучше.

Анна с удивлением глянула на меня, но вряд ли сумела рассмотреть — в комнате стояла непроглядная тьма.

— Насчет Рича… Из-за меня у вас будут неприятности?

Я вздохнул:

— Скажем так: Рич и его парни были мне нужны. Надеюсь, что мы справимся без их помощи. И будь добра, называй меня на «ты»!

Стыдно признаться, но в этот момент я почувствовал себя стариком. Я успел подглядеть ее возраст в бумагах Клариссы — девчонке восемнадцать, а значит, между нами тринадцать лет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Хорошо, — напрягшись, ответила Анна.

Что случилось? Оказывается, за разговором я умудрился стянуть с нее одеяло и пододвинуться ближе. Интуиция подсказывала, что дело вовсе не в случившемся вечером. Она как будто смущена!

Как-то это не очень вяжется с ее работой в борделе. Может, у нее мало опыта? Или она боится оборотней? Не все женщины готовы лечь в постель с оборотнем — несмотря на то, что наши народы веками живут бок о бок, предрассудки в людях все еще сильны.

Проверяя свою догадку, я одним рывком перекатился по кровати и навис над Анной, расположив руки по обе стороны от нее. Та вздрогнула, но в ее глазах плескался не страх, а скорее… любопытство. Она словно не знала, чего от меня ожидать. В ноздри ударил дурманящий девичий аромат, и я глухо рыкнул.

— Анна, — хрипло сказал я.