Война на Дунае

– Ваше высокоблагородие, Огнен… – поправляя в ряду перед домом тело, доложился Лужин. – В сердце ему. Сразу умер, не мучился, – скорбно вымолвил он, снимая каску. – Не дожил ты, братка, до свободы Сербии. Вот ведь где довелось упокоиться.

Стоящие кружком егеря стянули с себя головные уборы, а из дома вышел с флагами в руках Шилкин Аким.

– Оба они тут, ваше высокоблагородие, – доложился егерь. – Пробитые только сильно, а красный немного в опалине.

– Кидай здесь, на землю, в ногах у ребят, – кивнул полковник и присел возле тела серба.

Глава 12. Я обещаю, Курт!

Вдали гремел бой. Лежащие возле моста егеря прислушивались к звукам стрельбы и глухим взрывам.

– До близкого, похоже, дошло, – пробасил Савва, – вона как там гренады часто бахают.

– Да, похоже, наши опять на штурм бросились, – кивнул, соглашаясь с другом, Афанасьев. – Пару часов дымило там знатно, а потом всё, и не видать более дыма, пропал. Видать, жгли ребята чегой-то, ну и сгорело там всё. Может, зря мы тут так стелемся, а, Курт Оттович? – обратился он к лежащему рядом подпоручику.

 – Обеденное время уже подходит, а этих всё нет и нет. А там ведь вона как наши бьются. Может, им подмога в селе нужна?

– Лежать и ждать! – мотнул головой немец. – Есть приказ, и мы все его выполнять. Мы есть засада, и уйти без приказ от господин полковник никто не иметь право!

– Да это-то всё понятно, – вздохнул Василий, – только ведь тяжело вот так, словно бы бревно на берегу валяться, когда твои друзья насмерть вдали бьются.

– А я верю командиру, у него чуйка знатная, – произнёс Леонтьев, – никогда она его не подводила. И сейчас не подведёт. Однако зябко, конечно, вот так, как сейчас, полдня да на сыром лежать, – и поправил под собой кусок полога. – Да и для пороха такое тоже нехорошо, второй раз уже его засыпку в замке меняю.

– У всех такое дело, – проворчал Велько. – Я как бы свой ни укутывал, он всё одно сыреет, – и, подняв промасленную холстину с замка длинноствольного штуцера, принюхался.

– Ты прямо как собака, Вучевич, – подколол подпрапорщика Михаил.

 – У деда пёс был, Дымком его звали. Ну, он серый такой весь, прямо как дымок из трубы, когда печь растапливаешь. Так вот так же, как и ты сейчас, Велько, вечно всё вынюхивал. Ох и чуткий же пёс был, на охоту его всегда с собой брали. Птицу и зверя хорошо было с ним бить. Да-а, застрелили его турки, – проговорил он, вздохнув. – Когда хутор наш на Буге ироды жгли.

– Тихо все! – рявкнул вдруг Афанасьев.