Во власти дракона

Он снял с него ошейник и посмотрел в глаза: — Лети отсюда, — велел он. — Срок твоего заключения в пустошах продолжается.

Крылатый потряс головой, затем оглядел всех присутствующих мутным взглядом, сфокусировал свой взгляд снова на ригаре и отскочил с гримасой ужаса. В следующий прыжок он уже оказался в воздухе, где и расправил крылья, улепетывая. Да. Не получилось у Рины оставить себе такой удобный транспорт.

А я смотрю, главного демона тут не только опасаются, а прямо-таки боятся.

Илирамиан тем временем провел в воздухе черту, которая сверкнула фиолетовым пламенем.

— Прошу за мной, — демон первый шагнул в открытый портал.

Следом без колебаний направилась Рина, а потом и Арран, который продолжал удерживать меня в воздухе. Кстати.

— Может, поставишь меня на ноги? — попросила я.

— Нет, — сказал дракон мне в ухо.

— Почему? — спросила я. — Я вполне могу идти сама!

— Тебе не стоит пока этого делать, — сказал Арран, — тем более, что мы уже пришли, — он вошел в портал и усадил меня в ближайшее кресло.

А я по-прежнему была завернута в плащ! Не говоря уже о том, что под этим плащом разорванное платье.

— Дед, — обратилась Рина к королю, — можно я отведу свою подругу Рону переодеться? А то она так пахнет кровью, что у меня кружится голова.

Илирамиан посмотрел на меня и спросил, глядя в глаза:

— Скажите, Вероника, вы действительно подруги?

— Да, — ответила я, не задумываясь.

— Но как так вышло? — продолжил расспросы ригар. — Поймите меня правильно, но моя внучка не слишком любит создавать доверительные отношения.

— Со мной она была честна, — пожала я плечами. — А это то, что я очень ценю как в мужчинах, так и в женщинах. А еще она обещала поделиться со мной знаниями. А эти знания дадут мне свободу.

Арран встрепенулся и хотел что-то спросить, король ригаров опередил его.

— А зачем вам свобода, Вероника?

Я снова пожала плечами, в очередной раз поняв, что тот факт, что я завернута сейчас в плащ, бесит неимоверно.

— Я не терплю, когда мне что-либо навязывают — попыталась объяснить я. — Даже если это что-то хорошее, но его настойчиво пытаются всучить, я все равно не возьму просто из чувства протеста. И потом тот, кто хочет против воли что-то сделать для меня, будет вызывать лишь отторжение.