Во власти Дьявола

Глаза девушки расширились, в горле пересохло, а сердце колотилось так, что у Дарины возникли вполне обоснованные причины для волнения.

— Красавица, — Демьян оторвался от шеи девушки, скользнул взглядом по лицу, вернулся к глазам, встречаясь с Дариной взглядом. И столько всего было в этом взгляде, столько неприкрытого желания, столько жажды, и едва заметной боли.

До этого момента обезумевшее и колотившееся, как ненормальное, сердце, внезапно пропустило удар, а потом еще один.

— Не надо, — прошептала Дарина пересохшими губами.

Демьян вздохнул, усмехнулся криво, и, запустив пальцы в длинные, рыжие волосы, притянул Дарину к себе, целуя ее, не позволяя отстраниться.

— Дема…

— Тшш, — остановил ее Демьян, продолжая целовать, но совсем не так как раньше, не так грубо, не напирая.

Он целовал ее нежно, мягко, словно боялся причинить боль. Большим пальцем брат надавил на подбородок девушки, не причиняя боли, но вынуждая разомкнуть челюсти, и Дарина подчинилась, мысленно одаривая себя самыми нелестными эпитетами, отдалась во власть своего искусителя.

— Дема, Дема, нет, я не хочу.

Дарина вырвалась из накрывшего ее морока в тот момент, когда, задрав и без того короткое платье, Демьян погладил бедра девушки, поднимаясь все выше.

— Тихо, не бойся.

Одной рукой Демьян удерживал вздумавшую вырваться Дарина на месте, а второй раздвинул ноги девушки и коснулся разгоряченной плоти через тонкую ткань трусиков.

— Дема…

— Ты же хочешь, я чувствую, — словно потеряв рассудок, прошептал Демьян, отодвигая ткань и касаясь Дарины так, где не было еще ни одного мужчина.

— Ты… ты здесь ни при чем, — выдала она дерзко, пока еще не растаяв окончательно.

Демьян замер на мгновение, напрягся всем телом. На острых скулах заиграли желваки, зрачки расширились настолько, что Дарине показалось, будто она вот-вот утонет в этой безграничной тьме.

— Стерва мелкая, — простонал Дема и в следующую же секунду впился в губы девушки болезненными поцелуем. От былой нежности не осталось и следа. Парень буквально вгрызался в губы девушки, не позволяя той даже дышать, подавлял ее своим напором. Жестко, властно, причиняя боль, словно клеймя и желая наказать за брошенные, такие неосторожные слова. — Моя, ты моя, слышишь, я ж их всех нахрен поубиваю, Даря, — зашептал он, совершенно перестав себя контролировать.