Внеклассное чтение. Том 1

Машины же от пристального разглядывания и вовсе почти растаяли, от них осталась лишь переливчатая игра бликов на мостовой.

Николас посмотрел себе под ноги и увидел внизу, под стеклянным полом, крытую дранкой крышу, по соседству, в ряд, другие такие же, ещё острый верх бревенчатого частокола. Это амбары с солью, догадался магистр истории. Задолго до того, как в начале двадцатого века Варваринское товарищество домовладельцев выстроило многоквартирную серокаменную махину, здесь находился царский Соляной двор. Неудивительно, что в этих каменных теснинах ничего не растёт — земля-то насквозь просолена.

Разве можно до такой степени погружаться в восемнадцатое столетие? Время — материя коварная и непредсказуемая. Однажды так вот нырнёшь в его глубины, да и не сумеешь вернуться обратно.

Ещё раз встряхнулся, энергично, и наваждение рассеялось.

Надо сказать, что отношения с местом обитания у Фандорина сложились странноватые. Такой уж это город — Москва. В отличие от Венеции или Парижа, она берёт тебя в плен не сразу, при первом же знакомстве, а просачивается в душу постепенно. Этакая гигантская луковища: сто одёжек, все без застёжек, снимаешь их одну за одной, снимаешь, сам плачешь.

Голос у тысячелетнего Города — в смысле, настоящий, а не обманный, который для гостей столицы — не шум и гам, а тихий-претихий шёпот. Кому предназначено, услышит, а чужим незачем. С некоторых пор Ника научился разбирать эти приглушённые речи. А потом, лиха беда начало, приспособился и видеть такое, что открывается немногим. Например, контуры прежних зданий, проступающие сквозь стены новых построек.