Внеклассное чтение. Том 1

Ему и полагалось говорить весело — такая у Льва Александровича должность: придумывать затейства и кунштюки для увеселения её величества.

Щёлкнул усачке пальцами — приблизься, мол. И сам за ней подкатился, весь кругленький, лёгкий.

— Да вы, милая, точно женщина? — улыбнулась её величество, оглядывая чудо природы.

Кукушкин приложил руку к груди:

— Лично проверял, ваше величество. Вся женская кумплектация на месте.

Придворные с готовностью захохотали — видно, ждали от Льва Александровича остроумия.

Засмеялась и императрица:

— Ой ли?

Лев Александрович поднял два пальца:

— Фима, давай.

Женщина громким шёпотом спросила:

— Уже заголяться?

Присела, стала подбирать подол юбки. Хохот сделался пуще.

Ослабшая от смеха Екатерина махнула рукой:

— Ну тебя, старый греховодник. Убери свою монстру. Да сто рублей подари. Ох, распотешил…"

"Обер-шталмейстер поклонился, другой рукой, согнутой за спиной (Мите-то сзади хорошо видно), щёлкнул — и сразу подскочили два служителя, утянули усатую Фиму прочь.

Теперь дошла очередь и до Карповых — российская Юнона, ещё не доулыбавшись, повела взором с Мити на папеньку. Тот сглотнул, да и у Мити в грудной полости, где сердце, ёкнуло.

— А из этих кто? — спросила Екатерина. — Большой или маленький? Что они?

Папенька выступил вперёд, раскланялся изящным манером, заговорил плавно, мягко, самым лучшим своим голосом:

— Вашего императорского величества покорнейший слуга, отставной конногвардейский секунд ротмистр Алексей Карпов.

И чуть помолчал.

Нет, не похоже, чтоб вспомнила. Даже странно — такого красивого, приятного, и не вспомнить? Хотя что ж, она ведь старая уже, шестьдесят шестой год. В преклонные лета, как известно, умственная тинктура замедляет своё обращение, образуя в мозгу узелки и спайки, нарушающие стройность памяти.

— Вот сын мой Митридат, — продолжил папенька, указав на Митю, и тот низко, по-заученному поклонился. — Посредством каждодневных многочасных экзерциций я развил в сём чудо-младенце невиданную остроту ума и учёность.