Вне зоны доступа

— Здесь зверя ценных пород — сколько хочешь. Сейчас не сезон, но кого это останавливает?

Голос Яны звучал устало и надтреснуто. Я сместил ладонь с рычага переключения скоростей и, нащупав ее руку, легонько погладил. Яна медленно повернулась ко мне лицом. Впилась взглядом в мой профиль, а я трусливо пялился на дорогу и руки не убирал.

— Здесь притормози. И езжай медленнее. Старайся смотреть по сторонам, вдруг он… — Яна снова не договорила. Волнение пробирало до костей, перехватывало горло, и как бы она ни храбрилась, брало свое.

Я резко ударил по газам, и не успел остановиться, как Яна выскочила из машины. Сумасшедшая баба!

— Что ты вытворяешь? — заорал я. Яна отмахнулась, склонилась к земле, подсвечивая себе фонариком.

— Здесь следы вездехода. Вот, видишь, и дальше по траве… Отец объезжает заказник на таком. Но тут не один след.

Яна шла вперед, а я послушно плелся за ней, пока не вспомнил.

— Стой… Ружье-то мы не взяли.

— Не хотелось бы, чтобы оно нам понадобилось, — пробормотала Яна, когда я вернулся к ней, на этот раз с ружьем на плече.

Мотовездеход Валентина Петровича мы обнаружили минут через пятнадцать. Я бросил взгляд на Яну, с лица которой, кажется, вообще сошли все краски. В бледных лучах восходящего солнца она казалась неживой застывшей куклой.

— Эй… Эй, ты меня слышишь? Все будет хорошо, мы найдем его! Ты сможешь связаться с полицией или спасателями?

— Да… наверное. Теперь уж они не скажут, что у нас нет причин для волнения.

— А с этим что делать? — я кивнул в сторону вездехода.

— Пусть здесь стоит. Если будут проводиться следственные действия, то… — Яна взмахнула рукой. Я подивился ее предусмотрительности. На всякий случай посветил фонариком по окрестностям. Неподалеку от мотовездехода Валентина Петровича на траве чернела кровь.

— Ян, посмотри…

Яна подошла поближе. Трясущимися пальцами коснулась травы.

— Стой, где стоишь! — послышался хриплый знакомый голос.

— Папа! — Яна вскочила и со всех ног полетела навстречу мужчине. Я рванул следом, опасаясь, как бы тот не пристрелил малахольную.

— Яна?

— Папа! Папочка… с тобой все хорошо?!

— А что мне будет?

— У тебя кровь… — Яна хаотично ощупывала отца на предмет возможных повреждений, кажется, даже не замечая, что плачет. — Данил, посвети-ка сюда. Он ранен!

— Чего это ты говоришь обо мне, как будто меня нет?

По тому, как звучала речь Валентина Петровича, я понял, что на самом деле все обстоит гораздо серьезнее, чем я подумал.