Внеклассное чтение

Чего теперь жеманничать? Не для него же беречься…

Она не договорила, взглянула на Митю.

– Митюшенька, кутенька… – Смутилась, поправилась. – Дмитрий, дружочек, оставь нас, пожалуйста, с Данилой Ларионовичем. Нам нужно поговорить.

Ага, оставь. А куда идти-то? Назад, к Еремею Умбертовичу? Только о себе думают!

Митя вышел из библиотеки, притворил дверь.

Лакей гасил свечи в стенных канделябрах, оставлял гореть по одной. Потом вышел в соседнюю комнату, дверь затворил. Такое, видно, в доме было заведение – к ночи двери в анфиладе прикрывать.

Должно быть, из-за ночных сквозняков, предположил Митя.

Пристроился к лакею, переходил за ним из залы в залу. При живом человеке все покойней.

В столовой, где сходились поперечные анфилады, повстречали другого лакея, который о визите Метастазио объявлял.

– Что тот господин? – боязливо спросил Митя. – Все в салоне?

– Уехали, – ответил служитель. Как гора с плеч свалилась! Дальше пошел уже без опаски. Надо было на Давыда Петровича посмотреть – что он?

Князь сидел в салоне один, пристально смотрел на огонь.

"

"Свечи на столе были загашены, но зато под потолком сияла огромная люстра – свечей, пожалуй, на сто, и от этого в комнате сделалось светло, нестрашно.

– А-а, ты, – рассеянно взглянул на мальчика Долгорукой. – Напугался чужого? Он с тобой только поздороваться хотел, он не злой вовсе. Расспрашивал про тебя, понравился ты ему. Ну иди сюда, иди.

Взял Митю за плечи, ласково улыбнулся.

– Как Павлиночка тебя любит, будто родного сыночка. И то, вон ты какой славный.

А хочешь в большом пребольшом доме жить, много больше моего? У тебя там все будет: и игрушки, какие пожелаешь, и настоящие лошадки. А захочешь – даже живой слон. Знаешь, что такое слон? Здоровущая такая свинья, с карету вышиной, вот с такими ушами, с длиннющим пятаком. – Он смешно оттопырил уши, потом потянул себя за нос. – Как затрубит: у-у-у! Хочешь такого?

– Да, я видел слона, его по Миллионной улице водили, – сказал Митя обыкновенными словами, без младенчества. Чего теперь таиться?

Но князь перемены в речи отрока не заметил – был сосредоточен на другом.

– Ну вот и умник, все знаешь. Ежели тебя Павлиночка спросит (а она может, потому что у женщин это бывает, о важном у дитяти спрашивать): «Скажи, Митюша, менять мне свою жизнь иль нет?» Или, к примеру:

«Ехать мне к одному человеку или не ехать?» Ты ей обязательно ответь: менять, мол, и ехать. Обещаешь?

«Зря распинаетесь, сударь. Без вас уже решилось», – хотел сказать ему на это Митридат, но не стал.