Владелец

Она впервые заметила, насколько низкий у него вырез, открывающий ложбинку между двумя полными полушариями. Надежда достучаться до разума мужчины еще тлела, как уголек, но остыла, как и ее душа, когда Кайрен полностью расстегнул пиджак. И сразу потянулся к брюкам.

Наверное, в другой ситуации она бы по-женски восхитилась его мускулистым, совершенным скульптурным телом. Сейчас же ужаснулась еще сильнее, хотя куда уж больше, ведь эта стальная махина надвигалась на нее. Шанель заорала, срывая горло, и рванула в сторону, пытаясь увернуться от рук свихнувшегося мужчины.

В какой-то момент — сквозь ужас и панику — она заметила в глазах Кайрена проблеск сознания. Он, судя по всему, пытался бороться с самим собой. Но стоило его ладоням коснуться молочных бедер Шанель, скользнуть по длинным ногам, как глухой возбужденный рык вырвался из его глотки, и осмысленность во взгляде исчезла.

Девушка замолотила кулачками по смуглой груди — бесполезно, только костяшки пальцев заныли от каменной твердости его мышц.

— Кай! Кай! Пожалуйста, не надо. Пожалуйста… — рыдала Шанель.

Слезы текли из переполненных влагой фиолетовых глаз, скатывались по вискам и терялись в платиновых волосах. Она отчаянно била кулачками по его плечам, голове, извивалась под ним, пытаясь освободиться.

— Ка-ай! — вновь крикнула ему в лицо. И задохнулась, потому что его пальцы проникли в ее никем до сих пор не тронутое лоно.

— Прости, малышка! — прохрипел голос, полный раскаяния и муки. — Прости меня, но ты слишком хороша, чтобы я мог остановиться… и выиграть. Мы оба проиграли.

Шанель в страхе чувствовала, как быстро двигаются его пальцы, раздвигая нежные складочки. Она посмотрела на него и выдохнула свою боль и ужас:

— Кай, за что? Почему я? Мне же нельзя…

Мужчина, терзавший ее плоть, неожиданно убрал руку, позволив почувствовать облегчение и надежду, но в следующий миг ее заполнило что-то ужасно большое, рельефное, вызвав боль от непрошеного вторжения.

— Прости меня, прости меня, малышка. Меня опоили наркотиками. И это впервые сильнее меня…

Ритмично двигаясь в ней, Кай ругался на незнакомом языке, иногда вновь умоляя о прощении.