Власовцев в плен не брать

Или всё же брешь проделана на всю глубину, и танковые соединения начали свёртывать фланги противника и загонять его размётанные части и разрозненные группы в «котёл»? Вот и подумай, что хуже всего на фронте, когда кухня где-то заблудилась в тылу или неясность общего положения.

Иногда им попадались сгоревшие, искорёженные прямыми попаданиями грузовики и бронетранспортёры, танкетки и широкие немецкие фуры, сваленные на обочины трупы лошадей и немцев.

– Во как, братцы, «горбатые» поработали!

– Сила – силу…

Бойцы задумчиво качали головами.

– Да, отступать тяжело, – косились на дымящиеся останки обозов и колонн «старики», помнившие своё отступление, убитых товарищей, оставленных на обочинах дорог, свои обозы, своих перепуганных лошадей и растерянных командиров.

Уже на рассвете их догнал конный посыльный от комбата Солодовникова и вручил приказ: «Движение на запад прекратить. Принять вправо от шоссе, 50 м. Костры запрещаю. Отдых до 8.00. К 7.00 доставить донесение по форме № 1/БВ. А также доложить о состоянии вооружения и наличии боеприпасов.

– Рота! Стой! – крикнул Воронцов, вскинув руку навстречу идущим. – Командира взводов и старшина Гиршман – в голову колонны!

Он передал приказ комбата. Взводы тут же начали втягиваться в лес.

– Ох, ухайдокались!

– Кашки б сейчас, – мечтательно произнёс кто-то, как первую строку стихотворения. – Горяченькой…

Воронцов стоял на полянке, где посветлей, и рассматривал карту.

Вернулся санитарный обоз. Веретеницына доложила усталым тусклым голосом и тут же улеглась на повозку, подгребла под себя и под коленки соломы и свернулась калачиком.

– Что, пожалеть хочешь? Ну, так пожалей, а не стой пеньком, – тем же усталым голосом сказала она.

Он ничего ей не ответил.