Власовцев в плен не брать

Ночь ещё не утопила окрестности в своих чёрных маслянистых водах, и внизу хорошо просматривался широкий луг, похожий на поле, лес вдали, просёлок, рассекающий открытое пространство наискось. Да, подумал он, позиция – лучше не найти. Особенно для пулемёта. А кострище трогать не надо. За день углей нагорело много. Они теперь будут таять всю ночь и всю ночь отдавать тепло.

Они наломали сосновых веток и устроили между камней ложе.

Иван открыл банку тушёнки и поставил её на угли. Сразу потянуло приятным ароматом.

– Вот бы сюда картошечки, – засмеялся Иван, глядя, как оживилась Николь.

Она вопросительно посмотрела на него. И он, видя, что она не поняла его, принялся объяснять, как они у себя на родине в России пекли в золе картошку и какая она, только что из костра, вкусная. Он рассказывал о картошке, об осенних кострах на деревенских огородах, о своей деревне, об отце и матери, о деде Евсее, о сестре и брате. Он так увлёкся рассказом и говорил так много и так быстро, и почти всё по-русски, что Николь его уже совершенно не понимала.

– Братéнь сейчас воюет, – уже успокоившись, сказал Иван. – Он сейчас где-нибудь в Белоруссии. Бьёт проклятых бошей на Березине. Там, где русские войска когда-то хорошенько оттрепали Наполеона.

Николь вскинула голову.

– Наполеона?

– Да, Наполеона.

– У народа невозможно отнять его землю. Это никому не удавалось.

Согрелась тушёнка. Иван подцепил ножевым штыком банку и поставил её перед Николь. Они жадно ели тушеное мясо с галетами и, улыбаясь, смотрели друг на друга. Потом выпили по нескольку глотков вина из фляжки Николь.

После ужина Николь улеглась на ворохе сосновых веток.

Сапёрной лопатой немного отбросил землю. Земля была притоптана овечьими копытами и вначале подавалась туго. Обложил периметр большими валунами. Установил пулемёт. Дорога внизу, в долине, сама долина и все подступы к плато были как на ладони. За спиной начинались горы. Оттуда, с гор, погоня не придёт. Это он знал точно.

Иван знал и то, что всю ночь здесь провести нельзя.