Власовцев в плен не брать

Утиная стая вернулась с лугов, с вечерней кормёжки, и начала устраиваться на ночлег. Возились птицы недолго. Вскоре утихли, смолкло кряканье и плеск воды. Только выпь где-то ниже по течению, у переезда, стонала, беспокоила тех, кто не смыкал глаз в эту непростую ночь.

– Кондрат, неужто и правда Нелюбичи наши оживут? – вздохнул кто-то из мужиков, видно, уже сквозь сон, задавая этот вопрос не столько Кондратию Герасимовичу, сколько себе.

Неужто и правда такое возможно? Вот лежат они сейчас, трое калеченных войной, усталых нелюбинских мужиков, разделивших одну, общую тяжесть солдатского тягла, потерявших в одночасье свои семьи и свои надежды хоть на какое-то человеческое счастье, и слушают родную тишину.

Глава восемнадцатая

Всю зиму отряд «Маки де Лор» провёл в Вогезах[23], в местности, оккупированной немецкими войсками ещё летом 1940 года и впоследствии аннексированной Третьим рейхом.

Другие, избежав призыва, тайно сочувствовали де Голлю и ненавидели немцев и все их порядки.

"Иван Воронцов числился пулемётчиком в «Маки де Лор». Правда, пулемёта у него не было. Была французская винтовка, найденная им неподалёку, в полуразрушенном доте, оставшемся со времён Великой войны, когда здесь, в окрестностях Вердена, шли самые тяжёлые сражения между французской и прусско-австрийской армиями. Винтовку он отчистил, отремонтировал, и она стала вполне пригодной для настоящего боя.

Сам Арман с шестью бывшими военнопленными перешёл через границу и возглавил отряд уже весной.

И сразу жизнь в партизанской деревне в горах оживилась. В отряде появился радиопередатчик. А однажды, когда в горах сошёл снег, в одну из звёздных ночей они зажгли несколько костров, и в их расположение прилетел с юга самолёт. Он кружил над зоной костров и выбрасывал на парашютах небольшие контейнеры. Контейнеров было много. Их потом собирали всю ночь и весь день.

Самолёт прилетал ещё несколько раз. Всегда ночью. Они жгли костры.