Вкус крови

Дмитрий подождал, когда старик подойдет к дому, и громко поприветствовал его:

– Здравствуйте.

– Здравствуйте, – отозвался старик. Разговор ни о чем состоялся, и теперь было проще перейти к расспросам:

– Сам-то здешний, отец?

– Ну, здешний, – ответил мужик, – и родился здесь. А вам какой такой интерес?

– Да вот я тут нашел вещь одну, думал, может, ваша? – спросил Дмитрий, вынимая из мешка канистру.

Мужик насупил брови.

– Моя, – признался он. – Несколько дней назад пропала, я уж обыскался. Всю жизнь в сарае стояла, и бензин в ней был, литров семь-восемь.

У меня машины нету, но бензин нужен бывает, вот и держал. А тут как сквозь землю провалилась.

Ну спасибо вам, вернули.

– Она пустая.

– Ясное дело! – Мужик махнул рукой. – Это пацаны, твою мать. На своих мотоциклетках гоняют! Ладно, бензин стибрили, так на хрена-то канистру бросать!

У кого вы ее забрали?

– Нашел. В двенадцати километрах отсюда, в кустах недалеко от сгоревшего дома обходчика Гринько.

– Пустая? – только и сказал старик. – Там же литров семь было…

– Пустая, – эхом отозвался Дмитрий.

 – Я следователь из Петербурга. – Он вынул документы. – Самарин Дмитрий Евгеньевич. Раз вы опознали канистру как свою, давайте поговорим. – И, видя, что собеседник до сих пор не может прийти в себя, подсказал:

– В дом пройдемте. Собак нет у вас? Видите, со мной спутник.

– Нету, нету у нас собаки. Проходите.

Мужичок так рванул к дому, что Дмитрий с Чаком перешли на рысь. Они были уже у самого крыльца, когда дверь дома приоткрылась и в щели показалось лицо молодой женщины.

Она полоснула взглядом по Самарину и его собаке, после чего дверь захлопнулась так же внезапно, как и открылась.

Устроились в горнице – большой чистой комнате, одну стену которой занимал гигантский плюшевый ковер с изображением знойной испанской ночи."

"– Что ж, познакомимся, – предложил Дмитрий.

– Да-да, конечно. Коржавин Леонид Пантелеймонович. – Мужичок, оказавшийся вблизи моложе, приподнялся на стуле и позвал:

– Алешка! Аля! Альбина! Альбина, твою мать!

Никто не откликнулся.

Коржавин повторил свои призывы от «Алешки» до «Альбины, твою мать», но в конце концов поднялся и подошел к двери:

– Альбина! Или ты идешь, или я… Он не договорил, потому что прямо перед ним выросла та самая черноглазая молодая женщина, которую Самарин заметил, подходя к дому.

– Что, папа? – спросила она спокойно, как будто явилась по его первому зову.

– Чайку сделай нам. Человек из самого Питера приехал, устал. И покушать чего-нибудь, ну понимаешь.