Вкус крови

– Константин Григорьевич, вас к телефону, – раздался за его спиной женский голос.

Самарин оглянулся. И сразу понял – это и есть Лариса. Перед ним стояло женское существо, столь откровенно и вульгарно предлагающее себя, что даже у него захватило дух.

Она вовсе не была красива. Фигура совершенно не соответствовала растиражированному идеалу 90-60-90, это было скорее 95-60-105. Короткая, «под попу», черная юбка смахивала на набедренную повязку, из-под которой устремлялись вниз обтянутые черными колготками объемистые бедра, переходящие в круглые коленки и далее в плотные икры.

Лариса произвела впечатление даже на Дмитрия, и это, разумеется, не укрылось от нее. Костя Сорокин, напротив, смотрел на секретаршу своего шефа с откровенным отвращением.

– Вас Хельсинки, – повторила Лариса, – по поводу рекламы шпатлевки «Витонит».

Сорокин, извинившись, вышел. Секретарша собиралась уйти за ним, но Дмитрий остановил ее:

– Старший следователь транспортной милиции . Самарин. Расследую дело об убийстве Сорокиной. Я хотел бы задать вам несколько вопросов.

Лариса широко улыбнулась, будто следователь сделал ей недвусмысленное предложение.

– Пожалуйста. – Лариса качнула грудью.

И что, обязательно здесь?

Она окинула взглядом высокую спортивную фигуру. Самарин производил впечатление.

– Дома, например… в неформальной обстановке? – проворковала Лариса. – Или вам, следователям, запрещено?

– Не поощряется, – спокойно смотря ей в глаза, ответил Самарин, – Как хотите.

– Значит, сейчас у вас времени не найдется.

– Никак, – ответила Лариса, – даже на минуту не могу присесть. – Она выставила вперед ногу. – Нужна главному редактору.

– Хорошо, я вас вызову в прокуратуру.

– Буду ждать, – проворковала Лариса. – До скорого!

«А ведь из-за нее погиб человек, – думал Самарин, толкая дверь „Домостроя“, – она этого даже не понимает».

В этот момент у него за спиной раздался нарочитый вздох и Ларисин голос произнес:

– Сильный и скромный. Обожаю таких.

– Ну и кто ты такой и с чем тебя едят? Чернокожий мальчик испуганно смотрел снизу вверх на трех белых дяденек-полицейских и молчал.