Вкус крови

Выхода не было. Он схватил за загривок снова заскулившую бомжиху и, ведя ее перед собой, вышел на порог трансформаторной будки.

– Требую свободного прохода. Деньги, документы, возможность покинуть страну. Ну! – Он тряхнул Бастинду, и та отчаянно завизжала.

– Попов, отпускай заложницу, предлагаем тебе отдельную камеру в СИЗО.

Капитан Селезнев. Ишь ты, он же вроде ранен. Смотри какой живучий…

Он понимал, что это значит. В общей камере он не прожил бы и дня. Но он понимал и другое – вышка ему обеспечена. Так не лучше ли прямо сейчас… Так, возможно, поступил бы человек, но зверь бьется до конца.

Он снова тряхнул заложницу и крикнул:

– Пошли на хрен! А ты, Селезнев, видно, похмелиться не успел? Крыша съехала? Деньги, документы, выезд за границу. Ты понял?

Пуля просвистела и ударилась о стену будки. Он ткнул Бастинду в висок дулом пистолета. Бомжиха дико завыла.

– Громче, – приказал убийца.

Об этом можно было не просить.

Он сделал шаг вперед и дернул Бастинду. Затем двинулся к цистерне, рассчитывая бросить заложницу и нырнуть под стоявший на следующих путях вагон.

«Раз, два, три. Вперед».

Продолжая прикрываться широким телом бомжихи, убийца уходил за цистерну.

Свистнула пуля, вторая, третья. Пули звякали о полую цистерну, рикошетом отскакивая от нее.

В следующий же миг, с силой дернув за собой Бастинду, он оказался между цистернами. Перед ним находилась лесенка, ведущая наверх к люку. В голову пришла гениальная по своей простоте идея – отсидеться внутри цистерны.

Заложницу придется взять с собой.

«Посидит», – спокойно подумал он.

– На лестницу, а ну!

Напуганная Бастинда начала неуклюже карабкаться наверх.

– Быстрее. – Санька ткнул ее в спину дулом пистолета.

Люк оказался открытым. Значит, цистерна пустая. Попов рывком откинул его.

– Лезь!

Бастинда пыталась сопротивляться, но, увидев перед собой пистолет, послушно протиснулась внутрь. И в тот же миг из цистерны раздался жуткий нечеловеческий вопль. Он казался жутким, усиленный отражением о полупустые стены цистерны.

Санька наклонился вниз, чтобы понять происходящее. И в этот миг на его шее сцепились руки. Шею пронзила дикая, жгущая боль. В воздухе скользнул яркий луч прожектора, и в его отраженном свете Санька увидел обезображенное дикой гримасой лицо Бастинды. Глаза выкатывались из орбит, и вся она была обсыпана белым порошком.

«Негашеная известь», – успел подумать Санька. Он попытался оторвать от себя смертоносные руки.