Вкус крови

Позволить отнять «золотого мальчика» конкуренту, тоже вздумавшему подзаработать на негритенке?! Эта мысль привела Бастинду в такой раж, что она недолго думая кинулась на похитителя с утробным ревом:

– Отдай! Не твое!

Бастинда славилась среди ладожских бомжей тем, что умела драться не хуже мужика. Силенок иногда не хватало – баба есть баба, – но ярости, своеобразной техничности и, главное, воли к победе ей было не занимать. Сам Потапыч, бывало, пасовал перед разъяренной Бастиндой!

Но сейчас…

Мужчина не коснулся ее, не ударил, даже не закричал.

– Не твое, – все же пробормотала она.

– Где взяла? – очень тихо спросил Алексей.

– По вокзалу ходил, – буркнула в ответ Бастин-да. Незнакомец все меньше казался ей похожим на конкурента. – Бросили его мамка с папкой, не нужен был! И по-нашему ни бум-бум… Кабы не я, сдох бы! С голоду! А я и одела, и обула…

Как сыр в масле катался!

«Как сыр в масле катавшийся» Морис взирал на свою недавнюю владелицу с невыразимым ужасом и прижимался к «дарадара», то есть «сильному-доброму», не в силах поверить, что кошмар этих нескольких дней наконец завершился.

– Где взяла? – по-прежнему тихо повторил Алексей, но голос прозвучал жутковато. Он ей не поверил.

Бастинда поняла, что лучше отвечать правду. Так, на всякий случай.

– Из закусочной увела, – призналась она. – «Елы-палы» называется.

Поставили пацанчика у входа в русской рубашке, чтоб «Добро пожаловать» говорил каждому борову, который припрется. До часу ночи, до двух… Совсем ребенка замучили! Вот я его и взяла оттуда. Спасла, можно сказать. А ты на меня…

Собеседник пропустил ее праведный гнев мимо ушей.

– Закусочная эта где?

– Да на Ладожском у нас, где ж еще…

– Брысь!.. – зверски ощериваясь, прошипел Алексей.

Бастинда смекнула, что последствия промедления будут ужасны. Она испарилась со скоростью, какой при ее габаритах было не заподозрить.

– Дарадара, mets ta veste! Tu prendras froid, – робко проговорил Морис и добавил:

– Ты балей ни нала, Морис адин буду."

"На станции Бабино две платформы. Одна – для электричек из Питера, другая – для тех, что на Питер. Николай Гринько стоял у расписания, озаглавленного «В ГОРОД», и красным несмываемым фломастером, купленным за свои деньги специально для этой цели, выводил на одной из металлических табличек: «ОТМЕНЕНА».