Вираж бытия

В целом это дает на выходе вполне сопоставимую выгоду, нежели прямые налоги. Получение же полноценно действующих заводов с полностью отечественным персоналом – вообще бесценно. Причем, заметь, не за нас счет…

Разговор был интересным. Долгим. И продуктивным.

После чего Фрунзе прямо с Дзержинским отправились на импровизированный учебный полигон. Туда, где упражнялась охрана самого наркома.

После покушения Михаил Васильевич выделил себе для перемещения три одинаковых автомобиля. Покрашенные в оливковый цвет и с надписью РККА на бортах.

На одном ездил сам Фрунзе, на двух других – его охрана. Еще две машины были зарезервированы на случай ремонта основных."

"Охрана была не личной. Ведомственной. Он при наркомате он создал маленькое структурное подразделение – СОН – службу охрану наркома. Зародыш будущего спецназа. Вот эти ребята и упражнялись на полигоне. Ежедневно. В свободное от дежурства при наркоме и отдыха время. Жгли патроны напропалую, учась стрелять быстро да в движении. И не только. В общем – Михаил Васильевич водил Дзержинского по этой площадке.

Показывал все. Рассказывал. Демонстрировал упражнения и успехи ребят. Описывал, что нужно добавить и кого пригласить. И так далее, и тому подобное…

Освободились Фрунзе лишь ближе к вечеру.

Подъехал к дому. А там его уже ждали. Причем давно, так как он увлекся и изрядно задержался.

Дело в том, что за несколько дней до этого с ним связался по телефону Алексей Толстой, напросившись в гости с другом. Этим другом оказался другой писатель Александр Беляев.

Который очень увлекался фантастическими сюжетами. На самом деле они не дружили. Но Беляев попросил познакомить его с увлекающегося литературой наркомом, о чем уже болтали обе столицы. И Толстой, используя это как повод для новой полезной встречи, охотно пошел навстречу.

– Как же, как же. Слышал о вас. И читал даже про голову профессора Доуэля. Весьма увлекательный сюжет.

– Увлекательный?

– Он спровоцировал меня фантазировать…

Беседа под кружечку-другую чая потекла рекой.

Оживленно обсуждали перспективы научно-технического прогресса.

Беляев был в известной степени увлечен футуризмом.

– Что вы… футуризм – неблагодарное дело, – возражал Фрунзе. – Мыслил ли кто в XVIII веке о том, что уже столетие спустя весь мир преобразится из-за паровых машин? Нет. Они просто не знали, что эту технологию изобретут. В этом суть беды футуризма. Мы гадаем о будущем, опираясь на прошлое.

– Вы полагаете, что будущее не предсказуемо? – поинтересовался Толстой.