Виктория – значит Победа. Серебряной горы хозяйка

Тереза же не стремилась снова замуж, её, судя по болтовне слуг, как раз устраивало всё. Оставшееся от мужа поместье приносило какой-то небольшой доход, но у брата, судя по всему, жилось сытнее и лучше.

И после безвременной кончины того брата госпожа Эдмонда заявила права на оставшееся после него наследство — на том основании, что её сын наполовину де ла Шуэтт, и он мужчина, и следовательно — должен получить всё.

Правда, я сначала не понимала — раз этот самый Симон сын барона, то у него ж должно быть баронство и замок и что там ещё? Но после очередного скандала где-то там, снаружи, куда я пока не могла выбраться, и где решали, кто будет командовать домом и всем прочим, Мари быстро просветила меня.

— Баронесса-то наша совсем в раж вошла. Орёт, ничего не стесняется и швыряется подносами в господина Фабиана.

Я уже знала, что господин Фабиан — это управляющий, правая рука покойного господина Гаспара.

— И что ей снова не так? Кормят, поят, из дома не гонят, ни её, ни господина Симона.

— Вот и жаль, что не гонят, эх, некому. Уж господин Симон-то мог бы куда-нибудь податься. Другие вон кто при дворе, кто в армии! Но не наш этот…

— Вот и шёл бы служить.

— Ну что ты, не пойдёт он в армию. Он воевать не хочет. А на придворную жизнь кто ему деньги-то даст? Сказали, завещание огласят, когда госпожа Викторьенн на ноги встанет, спаси её господи, поскорее бы. Она, конечно, не сможет урезонить госпожу баронессу и господина Симона, но господин Фабиан-то тогда поборется! А господин Симон же решил, что он здесь хозяин, вот и требует то редкостной дичи, то заморских сладостей, то дорогих вин! И всех служанок перелапал уже, хорошо хоть сюда носа не кажет!

— Ехал бы в своё имение и там сидел!

— Куда там в имение, в нём, говорят, крыша течёт и мыши пол прогрызли, — фыркнула Мари.

Оказалось, что помянутый барон, покойный супруг госпожи Эдмонды, был богат главным образом древностью рода, но никак не деньгами, и долго фыркал, что госпожа Эдмонда ему не ровня.