Весеннее жертвоприношение

Почему серые не убирают этих трех преступников? Почему они не пугают их первыми из всех так, чтобы они сбежали? Сохраняют их от злобы? Для того, чтобы ты, мое маленькое невинное создание, подвергалась нападениям злых людей, идя в прекрасном платье в церковь? Ты была так очаровательна, Винга, я никогда еще не видел тебя такой красивой. И это они могли уничтожить? И серые берегут их для того, чтобы я убил одного из них, и мучился всю жизнь, потому что его смерть лежит на моей совести? Тогда серый народ наносит удар по тому, кто дал им свободу, это несправедливо!

Винга сжала его в своих объятиях, зарыла свои пальцы в его волосах, осыпала его поврежденное лицо легкими поцелуями.

— Ты не такой, Хейке, ты не можешь так думать, — прошептала она так убедительно, как могла. — Я не думаю, что серые контролируют события, происходящие вне Гростенсхольма. Они не могут предусмотреть этого. И ты никого не убивал, сделал это непреднамеренно Ты вынужден был защищаться, а он упал и ударился головой о камень.

Кроме того, он не был хорошим человеком, о котором будет скорбеть мир.

Хейке, эта громадина с добрым сердцем, держал ее крепко в своих объятиях, словно она была его спасением.

— Винга, я как будто брожу в темном, темном царстве. Возьми меня в свою светлую страну, будь со мной, заставь меня забыть, для чего я рожден! Скажи, что я человек, как все другие!

Ее руки осторожно касались его головы, она хорошо понимала его опасения.

— Нет, ты лучше всех других, мой любимый друг, — тихо промолвила она со слезами на глазах, не думая осушать их.

— Я так боюсь теней вокруг меня. От них отдает ужасным холодом… необыкновенной тоской!

— Я здесь, с тобой. Навсегда!

Он тепло обнял ее, хотя прежде всего в тепле нуждался сам.

— Тебе не удалось побывать у пастора.

— Пастор может подождать, — неуважительно промолвила она. — Ты гораздо важнее.

И тут он поцеловал ее. То ли сама Винга повернулась к нему так, что он не смог удержаться, то ли сделал он это по собственной инициативе, этого она так никогда и не узнала.

Но поцелуй был долгим и настоящим, таким, какого она нетерпеливо ждала многие месяцы. Но, поскольку этот поцелуй наконец пришел неожиданно, он показался ей несколько иным, чем она полагала. Он был таким нежным, таким прекрасным и глубоким. Она заметила, что в его нежности кроется необыкновенное отчаяние. Оба были одинаково ошеломлены, оба наполнены грустью и нуждались в нежности.