Вещие сны Храпунцель

Не прошло и пяти минут, как все псинки оказались на местах. Я обрадовалась.

– Ура!

– Мяууу, – донеслось из кухни.

– Коты! – воскликнул Макс. – Мы о них забыли!

Мы поспешили на звук и обнаружили черного и белого кошаков, которые яростно ели что-то из большой картонной упаковки.

– Эй! – возмутился Вульф. – Я купил нам с Лампой пирог с капустой! Немедленно выплюньте.

– Навряд ли мне захочется есть то, что пожевал, а потом выплюнул кот, – хмыкнула я. – Пульхерия Ивановна, как тебе не стыдно!

Белый кошак разразился серией негодующих «мяу-мяу».

– Чем он недоволен? – удивилась я. – Слопал полкулебяки. Неужели ему еще корма хочется? Макс!

– Слушаю тебя! – ответил муж.

– Немедленно отойди от горшка, – возмутилась я. – Как тебе не стыдно!

– Что не так? – поразился муж.

– Макс! – подпрыгнула я. – Как ты мог! Что я скажу Тате? Не усмотрела за ее растениями. Макс!

Продолжая возмущаться, я кинулась к подоконнику, на котором стоял горшок с красным цветком, и прогнала кота, самозабвенно раскидывавшего лапами землю.

– Макс! Сейчас получишь!

Муж подошел ко мне.

– Лампуша, ты перепутала меня с котом. Я не приближался к этому цветку.

– Так я кота прогоняла, – объяснила я, – его зовут Макс.

– А-а-а, – протянул Вульф, – прикольно. Слушай, а Боня не ест.

Я заглянула в столовую. Бежевая мопсиха сидела около полной миски с трагическим выражением морды. Макс пошел к собаке.

– Дорогая, почему ты не ужинаешь?

Боня отвернулась.

Вульф присел около нее.

– Смотри, как вкусно! Ням-ням!

И тут из гостиной донесся громкий плач.

– Солнышко, кто тебя обидел?

– У нее в миске сидит черепаха и с остервенением жрет! – сообщил Макс.

Я подпрыгнула.

– Это Моника! Немедленно выгони ее! Ужас! Беда!

– Не стоит волноваться, – сказал Вульф, – насыплем Боне новый корм, Монику я сейчас выну. Ну, поела она немного собачьего корма, в чем трагедия?

– Тата написала, что черепаха всех обжирает и от этого лысеет, – всхлипнула я.

Макс взял Монику.

– Лампудель! Если ты найдешь на ней хоть одну прядь, я съем свои носки!

– У Моники нет шерсти, – признала я.

– Может ли облысеть тот, у кого нет растительности на теле? – спросил муж.

– Нет, – выговорила я.

– Отлично. Значит, алопеция черепахе не грозит.

– А вот и мы! – закричал радостный детский голос. – Лампа, ты забыла дверь запереть.