Весь твой, только твой эльф

Шаман — мужчина в татуировках, весь увешанный ожерельями из звериных зубов, когтей, перьев птиц, засушенных трав, бросал что-то в огонь, и тот вспыхивал то алым, то синим, окрашивая лица сидящих перед ним в неестественные цвета.

Минут пять мы с Валонсо ждали, пока на нас обратят внимание, затем вождь заговорил, да с таким видом, будто делал нам великое одолжение.

— Мы знаем, зачем вы здесь. Явились выведать наш секрет. Где растут те травы, что опаснее тысячи стрел. Те, с которыми войну можно выиграть, не пролив ни капли крови.

— Золото. Сталь. Меха. Союз. Назовите свою цену.

Старейшины наклонились друг к другу, совещаясь, а у меня воздух комом застрял в горле, и колени превратились в мягкую глину.

Рядом Валонсо в который раз вытер лоб платком, уже изрядно грязным от пота. Сердце в моей груди бешено колотилось, отсчитывая секунды ожидания тяжелыми, болезненными ударами.

Мы стояли на жаре, на открытом солнце, а мне казалось, будто надо мной нависает тень — густеет, разрастается, зловещей темнотой давит на плечи.

— Хорошо, — в этот раз говорила старая женщина, а мужчины молчали. — Решение мы примем вечером.

Атимед. Бог четырех стихий.

С приходом сумерек старейшины будут ждать от него знака — вспышки молнии, далекой грозы, внезапно начавшегося дождя.

Хотят знака — будет им знак! Мой магический резерв полон, колдовская сила во мне искрит и плещется — сегодня я устрою над лагерем такую свистопляску, что дикари ахнут и кинутся сломя голову собирать для империи свои волшебные травки.

"На душе стало легче. Наконец-то я смогла нормально вздохнуть — глубоко, полной грудью. Радостная, я повернулась к Валонсо и улыбнулась ему, но только одними глазами: губы не дрогнули, лицо застыло непроницаемой маской — не надо кочевникам знать мои истинные эмоции.

— Но прежде вы должны кое-что сделать, — ворвался в мои мысли голос вождя.

И словно темная тучка выросла на ранее ясном небе.

По плечам, будто рябь по воде, пробежал холодок тревоги.