Великолепно!

– И тебя не пугает то, сколько времени это займет?

– Нисколько. Все равно, учитывая обстоятельства, мне придется много времени проводить возле твоей постели.

Эмма прищурилась:

– Что ты имеешь в виду?

– А вдруг ты снова потеряешь сознание…

– Уверяю тебя, на ближайшее будущее у меня нет таких планов.

Белл улыбнулась:

– Верю, но если ты не расскажешь мне, что случилось, я сама прибегну к насилию.

Час спустя Эмма сидела за туалетным столиком и, морщась, наблюдала за тем, как горничная Мег, суетясь, делает ей прическу.

– Не думаю, что ты рассказала мне все, – заметила Белл.

– И тем не менее… – Эмма вздохнула. – Я выхватила маленького мальчика из-под колес экипажа. Потом и ударилась головой.

– А что это за сережки?

– Мать мальчика дала их мне, потому что приняла меня за горничную. Завтра я верну их ей.

– И все же ты что-то утаиваешь.

– Что, скажи? Спасла мальчика, получила в награду сережки. Точка.

– Ты отсутствовала целый час! Между спасением мальчика и сережками что-то должно было случиться!

– Неужто ты полагаешь, что за это время меня обесчестил какой-нибудь таинственный незнакомец?

Тут Эмма почувствовала себя немного виноватой: она так и не решилась рассказать Белл о своем странном приключении с герцогом Эшборном.

"– Потрясающе! Тебе подарила серьги сама графиня Уайлдинг. – В голубых глазах Белл заплясали смешинки.

– А по-моему, ничего особенного. – Эмма пожала плечами. – Просто она подумала, что я горничная.

– Знаю, но… Интересно будет видеть лицо Софи, когда она войдет в бальный зал и увидит «посудомойку» во всем великолепии. Право же, кузина, это с твоей стороны даже жестоко: графиня может расстроиться.

– Во-первых, она чуть не потеряла сына, а во-вторых, не тебе называть меня жестокой.

– Но разве не ты королева всех розыгрышей, та самая девушка, что послала бедному Неду любовную записку от Клариссы Трент?

Эмма подавила улыбку.