Вейн

 — Может, травками обойдемся, а может, спицами, все-таки запустила, милочка… Раньше бы надо было…

И Вейн вдруг поняла, о чем говорит эта милая женщина. От ярости потемнело в глазах, и она удобнее перехватила тесак, который держала в руке.

— Пошла вон, — негромко приказала она.

Женщина смотрела непонимающе и все еще тянула к девушке руки, пытаясь потрогать живот.

— Пошла вон! — заорала Вейн и замахнулась. Сейчас она, кажется, легко убила бы и эту милую ведьму, что пришла избавить ее от бремени, и Дира, который топтался у двери.

Женщина выскочила, вереща от ужаса, а Вейн обернулась к Охотнику.

— Вот как ты решил обо мне позаботиться? — угрожающе спросила она.

— Вейн, так будет лучше, — он попытался заглянуть ей в глаза. — Ты не понимаешь…

Она яростно сбросила его руку, оттолкнула с такой силой, что мужчина упал. И пошла в комнату, собирать свои вещи.

— Вейн, послушай, — Дир вошел следом. — Послушай меня! В Темном мире нет детей. Нет, понимаешь? Очень редко, почти никогда, случается так, что появляются дети у тех, кто приходит из мира людей уже с плодом, как ты.

Но таких детей всегда забирают Смотрящие. Мы не сможем защитить этого ребенка. И не сможем всю жизнь скрывать его. Лучше так, пока его еще нет…

— Он есть! — она посмотрела на мужчину с ненавистью. — Есть, понимаешь? Лучше скажи, что это мешает лично тебе, Охотник. Что с пузом я стану не слишком желанной приманкой и уже не смогу приносить тебе денег!

Она, уже не глядя на него, завязала мешок и направилась к двери. Он поймал ее, прижал к себе, выдернул котомку из ее рук и швырнул в сторону.

Сжал ей запястья.

— Вейн, да стой же ты!

Извернувшись, девушка потянулась, изо всех сил укусила его за губу, ударила ногой в колено, вырвалась и бросилась бежать. Дир взвыл и кинулся за ней. Поймал, повалил на пол, подмял под себя. Заломил вверх ее руки и сжал их, как тисками. Торопливо стянул с нее штаны, всовывая язык ей в рот, тяжело дыша от охватившего его желания.

— Не отпущу! — прохрипел он, одним движением Соединяя их тела.

Задвигался рвано, сильно, жадно целуя ей губы. И даже когда содрогнулся, захрипел в оргазме, продолжал держать ее руки и прижимать к доскам пола. — Прости, — он поднял голову, настороженно всматриваясь в ее глаза.

— За что ты просишь прощения? За то, что хотел убить моего ребенка? Или за то, что не можешь сдержаться свои желания? — холодно спросила она.

Его лицо исказилось, в желтых глазах мелькнули одновременно злость и страх.

— За то, что испугал тебя.