Дантисты тоже плачут

– Это не моя тайна, Розочка доверилась просто потому, что более близкого человека у нее не было. Я не могу рассказывать все детали.

– Вы любили Розу?

– Очень.

– Тогда придется рассказать все. Скорее всего убийца женщины – это кто-то из ее прошлого. Милиция и не собирается искать виноватого, просто закроют дело. Неужели не хотите отомстить за подругу?

Элла помолчала минуту, потом сказала:

– Поклянитесь, что никому не расскажете!

– Клянусь.

– Тогда слушайте. Отец Владимира составил необычное завещание. У сына должно быть не меньше двоих детей, причем один обязательно мальчик.

Только тогда Володя Резниченко получит коллекции, собранные отцом. В противном случае раритеты уйдут в музеи. У Владимира была только дочь, а тут заболела жена, и надежды на второго ребенка пошли прахом. Тогда мужчина нашел какую-то молодую девку, которая за деньги родила ему сына. Резниченко тайком усыновили его, а всем заявили, что Нелли разрешилась мальчиком. Органы социальной опеки ни за что не выдадут секрета. Они имеют право дать ложные сведения даже на запрос милиции. Так что Резниченко ничем не рисковали.

– Почему же Роза сама не родила для любовника?

– Она бы с радостью, но много лет тому назад сделала операцию по перевязке труб. Не хотела беременеть и пить постоянно гормональные препараты.

– Кто родил Владимиру сына?

– Понятия не имею, Роза, по-моему, тоже была не в курсе. Владимир клялся, что не спал с суррогатной матерью, а отвел ту на искусственное оплодотворение. Как бы там ни было, мальчишка получился просто отличный – здоровый, веселый, страшно на отца похож.

Девочка в мать пошла. Вот как бедной Розочке не повезло! Столько времени ждала смерти Нелли и совсем чуть-чуть прожила после ее кончины сама. Как несправедлива жизнь!

Элла замолчала. Я тоже не произнесла ни слова, раздумывая, удобно ли предложить ей за откровенность деньги. Поколебавшись, все же не решилась и попросила только адрес четвертой роженицы – Веры.

Первый, кого я увидела, вернувшись домой, был Владимир. Он сидел в гостиной.

При моем появлении стоматолог смущенно проговорил:

– Даша, дорогая, простите дурака. После смерти Нелли совсем разума лишился.

И он протянул гигантскую коробку конфет – килограмм этак на пять, – перевитую шелковой лентой. Я раскрыла подарок и велела подать кофе.

– Очень устал, просто невероятно, – плакался стоматолог, – стал срываться, нервы не выдерживают. На днях накричал на больного. Поехал доклад делать, так чуть с ума не сошел, беспокоясь, как там дети.