Ведьмак. Перекресток воронов (Анджей Сапковский)

Может, теперь решусь, при тебе...

— Так не получится.

— Ах. Значит, меч. Тот, что у тебя за спиной.

Он молчал — не было смысла подтверждать. Она тоже молчала.

— Отрубишь, — сказала, наконец, — быстро, одним ударом? Чтобы я не почувствовала...

— Так не получится.

— Ах, — сглотнула она. — Что ж... Если так нужно... Если это спасёт детей...

— Спасёт двоих. Тех, что постарше. Для младшего уже поздно.

Она громко вздохнула. Он заметил слезу на её щеке.

Он обнажил меч. Она вздрогнула.

— Разденься. Достаточно спустить рубаху с плеч.

— Встать?

— Нет.

Он упёрся ногой в полозья качалки, остановил её. Крепко схватил женщину за плечо, впился пальцами. Приставил остриё меча к середине груди. На уровне пятого ребра.

— Я хотела бы...

Он не дал ей договорить.

Толкнул сильно, почувствовал, как лезвие гладко пробивает грудину. Красильщица вскрикнула, дёрнулась, но было поздно. Сжимая пальцы на её плече, он наклонился и надавил, сильно, лезвие с хрустом прошло навылет, ажурная плетёная спинка кресла тоже не оказала сопротивления.

Но это был не конец ритуала.

Геральт сгорбился, резко дёрнул клинок вверх, дробя грудину и верхние рёбра. Изо рта женщины хлынула кровь — он знал, что клинок рассёк перикард и аорту.

Он надавил на рукоять и сильно рванул лезвие вниз, разрезая последние, нижние края рёбер. Артерии. Вены. И желудочки сердца.

Красильщица вздохнула. Глаза её всё ещё были открыты.

Но это был не конец ритуала.

Он повернул лезвие. Рванул горизонтально, круша рёбра. Сначала вправо, потом влево. От желудочков сердца и артерий теперь осталась лишь каша.

На этот раз это был конец.

Медленно и осторожно он вытащил клинок — тот вышел гладко. Женщина осталась в кресле. Неподвижно.

Если бы не кровь, можно было подумать, что она спит.

***

На площади к нему, запыхавшись, подбежал тот юнец в берете с фазаньим пером.

— Проклятие, — сказал Геральт, прежде чем юнец отдышался, — должно уже прекратить действовать. Окончательно. Должно быть уже заметно...

— Всё получилось! — перебил его юнец. — Оно отступает, сходит! У господина бургомистра и его супруги только ступни чёрные, а с детей эта смола совсем сошла...

— Рад слышать. Тогда пора бы исполнить уговор, верно? Как насчёт моей платы?"

"Юнец замолчал, прокашлялся, покраснел совершенно недвусмысленно. Геральт вздохнул.