Вдова его величества

– Вижу, ты опять нажрался? Кевин…

– Вот только еще и ты не начинай… если хочешь знать, на девчонку не подействовало.

– Этого следовало ожидать, – это было сказано лениво, но без особого удивления. – С таким сопровождением… скажи матушке, что вряд ли у нее получится.

– Сам скажи.

– Ты же знаешь, как она относится к моим советам. А тебя, возможно, послушает. Надеюсь, что послушает.

Хрустнула ветка, но совсем в другой стороне. И братья замолчали. Молчание их длилось и длилось, и в тишине Катарина слышала, как громко колотится ее сердце.

"– Завтра будут вопросы, – проворчал Кевин. – Как ты прошел сквозь периметр. Эта… редкая… выставила.

– Что ж… придется мне заночевать не дома. – Кажется, Гевина это обстоятельство нисколько не смутило. – Скажу, что встретил старого приятеля, у него и остался. К слову, почти правда… вам бы уехать.

– С чего бы?

– Здесь неспокойно.

– В этой глуши?

– Именно, что глушь, – это Гевин произнес медленно, явно раздумывая над каждым словом. – Гленстон суетится. Местный градоправитель тоже неспокоен, хотя и делает вид, что все как обычно.

– Ты же ее знаешь, – Кевин чихнул.

– Будь здоров.

– Буду… но если матушка решила, что девица нужна, то уже не отступит… я не готов жениться.

– Не женись.

– Тебе легко говорить. Ты сам по себе, а я… я человек. А у людей, чтоб ты знал, есть свои слабости.

– Слабости есть не только у людей, – возразил Гевин.

– Может, и так, но… тебе все равно не понять.

Кевин осекся и замолчал.

Куда подевались братья?

Катарина не знала. И знать не желала. Она сползла, свернулась в корнях калачиком, обняла себя, унимая нервическую дрожь. Сколько она так лежала, Катарина не знала. А очнулась от прикосновения.

– Заснула? – Джио сидела на корточках. – Извини. Помощь нужна.

Она протянула руку, и Катарина ее приняла. И поднялась, чувствуя, что все тело ее затекло, задеревенело в неудобной позе.

– Тут недалеко… что-то ты бледненькая, лапонька моя…

– Да тут… кое-что… услышала, – Катарина помотала руками, разгоняя кровь. Подпрыгнула. И поняла, что страх исчез. Нет, он не ушел совсем, не столь она наивна, но сейчас Катарина ощущала скорее гнев. И этот гнев давал силы.