Вдова его величества

– Мне было одиннадцать, когда отец едва меня не убил. В отличие от матушки ему было крайне нелегко принять мою нечеловеческую сущность. Он отдалился от нас обоих, предпочитая заниматься делами. И дома бывал редко. А пил с каждым годом все больше…

Гевин открыл дверь и вошел.

Комната была большой и пустой, несмотря на мебель. Еще одна странность. Тяжелые кресла и круглый стол. Камин, прикрытый старой ширмой. Она была столь грязна, что узор на ней не рассмотреть. А вот ковер почти новый, он будто прикрывает пятна на полу, но их тоже много.

– Купец из него вышел преотвратнейший… – Гевин подвел Катарину к окну, из которого открывался вид на старую часть сада. – И отчего-то в своих неудачах он винил меня. В тот день он был настолько пьян, что окончательно утратил контроль над собой. Мне следовало бы убраться с его пути, но я сам искал встречи. Я хотел объяснить ему некоторые его ошибки. Тогда я не знал, что люди не любят, когда им указывают на ошибки.

Гевин выпустил ее руку. И Катарина внезапно почувствовала себя потерянной.

– Он взялся за трость, потом, когда я упал, он бил ногами. Топтал. И я понял, что он меня убьет. Испугался. А испуг был столь непривычен, что затем я удивился.

– А потом?

– Потом появилась матушка и спасла меня.

Он стоял боком, и Катарина видела левую его щеку и тонкие нити шрамов на ней, которые, как ни странно, не замечала прежде.

– Несколько дней она ночевала в детской, выгнав и няньку, и слуг.

Гевин коснулся щеки.

– А теперь она лежит там, потому что какая-то тварь решила, будто я не способен защитить свою семью.

Его пальцы сжались в кулак.

– И все-таки вы ее любите.

– Да. Пожалуй. Порой она меня раздражает безмерно. С ней сложно разговаривать, почему-то она категорически не желает понимать простых вещей.

Сказано это было спокойным, почти светским тоном.

– А потом? – Катарина подошла к окну. – Что будет потом? С ней… с вашей матушкой.