Вдова его величества

Я думала, что человек, но он… я так мучилась. Было больно и как-то не так… меня словно что-то заставляло ходить по комнате, когда живот сжимался, раз за разом, раз за… а он помогал, поддерживал, что-то напевал, и от песни этой сознание будто уплывало, но с ним и боль.

Тетушка судорожно вздохнула.

А Катарина подумала, что ей, наверное, даже жаль эту женщину.

– Я родила мальчишек. Двух. И он поднес их ко мне, спросив, которого я хочу оставить. И тогда… тогда я поняла… понимаешь?

– Нет, – тихо ответила Катарина.

– А ты – нелюдь? – обратилась она к Джио.

– Да.

– Скажи ей, – тетушка обессиленно упала на стул и закрыла глаза. – Объясни. Пожалуйста.

– Змеиный народ давно покинул земли Дану, расселившись по многим иным. Они в целом безопасны, хотя еще те засранцы. Ловко притворяются людьми, но при этом лишены многих свойственных людям пороков. Хотя есть и собственные, да… так вот, беда у них одна. Дети. Змеи не терпят друг друга дольше, чем природа определила для совокупления, а когда змеиха откладывает яйцо, то дальнейшей его судьбой занимается змей.

– Зачем?

– Чтобы вырастили. Суть змея такова, что ребенку с ним опасно оставаться. Родная кровь не будит в них желания защитить, наоборот, змей чует конкурента. И тут не каждый способен с собой справиться. Тот был, верно, молод, вот и пошел древним путем.

– Древним?

– Испокон веков змеи находили людей, что соглашались обменять своего младенца на змееныша, которого и растили, что родного. Змеи платили им за то золотом и каменьями, этого добра у них в достатке, – это было произнесено, как показалось, с немалой завистью.

– А… человеческие дети?

– Оставались со змеем. К людям они относятся спокойно. И свою часть договора блюдут строго. У них вовсе к договорам особое отношение. Растили бы не сами, естественно.

– Если нянек можно, то почему…

Джио покачала головой:

– Чуют запах. А потому и выбирают дом, чтоб от себя подальше и чтоб других змеенышей рядом не было. А те уже и приспособились, обличье крадут…

– Мой Гевин был светленький, что солнышко, – тихо произнесла тетушка Лу. – И улыбался… только-только на свет, а уже улыбался… и кулачками так смешно… а этот похож, да, только все одно не мой.