Вдова его величества

– Спасибо, – Катарина тронула камни, что так и висели на кожаном шнурке. Она не слишком жаловала всякого рода браслеты, особенно после тех, железных, которые надевали на суд отнюдь не потому, что в них имелась нужда, но из желания угодить его величеству. Но к этим камням привыкла вот настолько, что вовсе их не замечала.

– Пожалуйста. И да, моя кровь не позволит этим тварям завладеть твоим маленьким, но весьма хорошеньким тельцем, – палец Джио уперся ей в лоб. – Полагаю, они уже пробовали.

– И решили меня убить?

– С тобой здесь стало слишком людно, полагаю…

– А ты… – вспыхнула надежда. – Ты… не знаешь, кто из них?

Джио покачала головой:

– В моем истинном обличье я бы почуяла. А это… это как будто тебе обрубили руки и ноги и засунули в темный деревянный ящик, в котором есть пара дырок, но этого не хватит, чтобы и вправду что-то разглядеть.

– Я… не знала.

Катарина ощутила острый укол совести. Ведь это отчасти из-за нее отец не отпустил Джио, когда та перестала быть ему нужна.

– Брось, лапонька. Твой отец из той породы людей, что и дохлую лошадь сумеют пристроить с немалой выгодой, – сказала она. – Я же пока еще жива. И постараюсь живой оставаться. – Ее губы растянулись сильнее, и показались острые длинные зубы. – Да и ты постарайся.

– Постараюсь.

Джио протянула руку:

– Ужин скоро.

И Катарина ее приняла.

Кайден метался по зале, которая еще недавно была огромна и пуста.

Пять шагов. Поворот. И снова пять. Призрак сам прыгает в руку, чтобы потечь, теряя свой обычный облик. Тварь, из него вышедшая, уродливая. Ее змеевидное тело толсто, а лапы тонки и кривоваты, ее шея что ветка, на которой держится перезрелый плод головы. Поблескивает ожившей тьмой безглазая морда.

Призрак урчит. И поворачивается к Дугласу, которого трогать запрещено, но ведь все течет, все меняется…

– Сидеть, – Кайден остановился в центре тренировочного зала и позволил себе выдохнуть. – Сидеть, тварь.

Его рука сжала невидимый поводок, и Призрак заурчал.

– Ты слишком беспокоен, – заметил Дуглас.