Вдова его величества

Они выносили детей к морю, ибо скудные земли не способны были прокормить всех. Туата де Дананн научили их всему. Они делились знаниями столь щедро, что вскоре люди превзошли наставников и в искусстве волхвования, и в языках, и в знаниях имен предвечных.

И ни к чему хорошему это не привело. Катарина знает. И позволяет себе слегка склонить голову. А на ладонь падает первый лепесток. Вот так… время уходит. Для всех. Для цветов ли, для людей, боги и те не вечны…

– Долго правили Туата де Дананн, и были те времена славны, ибо не осталось на благословенных землях никого, кто был бы голоден, – всех кормил чудесный котел Дагды.

Копье Луга поражало холод, и зима не смела подступить к берегам вечной Благодати. Меч Нуаду хранил покой, ибо даже демоны-фоморы в ярости своей, напрочь лишающей разума, не решались напасть на тех, кто хранил божественную силу. Но важнее всего было четвертое сокровище, похищенное сыном Немеда, – камень Фаль, который начинал кричать, когда его брал в руки истинный король.

Он рядом стоит, почти непозволительно близко. И кажется отрешенным, будто сам увлекся древней этой историей."

"– Однако не всем была по душе сила, что обрели Туата де Дананн. Не единожды люди, обманом ли, силой ли, пытались сокрушить их, но всякий раз терпели поражение. Пока не пришли с края мира лодки фоморов, в которых сидели люди, назвавшие себя сыновьями Миля. Они поведали удивительные вещи о том, что извечная война между богами и фоморами завершена, что ныне наступил мир и древние враги славят друг друга, поднимая кубки с вересковым медом.

И прекрасная Эйне невозбранно гуляет по всем землям. Они сказали, что лишь дети богини Дану, укрыв себя от мира, остались глухи и слепы к переменам.

Тяжелый шмель опустился на цветок, чтобы тотчас подняться с разочарованным гудением. А на юбку Катарины посыпались иссыхающие лепестки.

– И тогда велел король собрать всех на пир во славу богов и великого примирения, – Кайден положил руки на рукояти клинков.

 – И каждому гости поднесли чашу, что была украшена желтыми камнями, яркими, будто само солнце. Мед в ней не иссякал. И вскоре хмель затуманил разум. Люди уснули, а когда проснулись, вновь праздновали… и вновь… и праздник длился девять дней и девять ночей, пока не закричал юный сын короля, падая на колени, а из разодранного его живота хлынули твари вида столь отвратительного, что многие герои застыли в ужасе.