Вдова его величества

С Джоном же… он пока мягче отца.

– Пока?

– Корона – не та ноша, которая позволяет людям оставаться добрыми. Но когда-то я помогла ему, вот и он проявил милосердие.

А ведь новый король молод. И бабушка писала, что весьма собой хорош. И еще писала, что он немалое внимание оказывает королеве… а она? Устояла ли? Или…

Ревность обжигала, что холод, исходивший от вод Мертвой реки.

– Милосердие ли? – тихо поинтересовался Дуглас, сбив с мысли.

К счастью.

– Не знаю. Тогда мне казалось, что да, что я наконец-то ухожу из-под опеки отца, от власти его.

– И как?

– Совсем другая, – она улыбнулась, и впервые светло и искренне. – Во всяком случае, здесь никто не будит меня в шесть утра, чтобы я успела принять ванну, сделать прическу и выбрать правильный наряд к утренней молитве. Никто не указывает, где я должна сидеть, что есть, что пить и с кем беседовать. По саду опять же гулять можно. А утренние прогулки, как оказалось, весьма благотворно влияют на настроение.

Кайден и сам расплылся в улыбке. Ночью он ее украдет.

Пусть она вновь скажет, чтобы он не приходил, но лилию примет. И луну примет, ту, что отражается на темной глади пруда. А с ней – и ночной хор сверчков, соловьиные трели и просто тишину, наполненную жизнью.

И быть может, дышать ей станет немного легче.

– Хорошо… – Дуглас открыл дверь и поморщился. – Жарковато сегодня. Стоит ли выходить в сад?

– Стоит, – Катарина произнесла это тоном, не терпящим возражений. – Знаете, я поняла, что чем больше лежу, прячусь, убегаю, тем слабее становлюсь.

И вправду было жарко.

Полуденное солнце разошлось не на шутку. Оно будто опустилось ниже, навалившись всей своей тяжестью на небосвод. И ветер притих. И деревья поникли, опустили пропыленную листву.

– И все же…

– Я не хочу в дом. Считайте это капризом, глупостью женской, но… я не хочу там оставаться. Это пройдет, я справлюсь с собой.

И Кайден поверил, что справится.

А Катарина спустилась на ступеньку:

– Сейчас я почти уверена, что Джону помогал отец, что, возможно, он и подсказал это… вариант… вполне безобидный на первый взгляд. И выгодный.

– Чем?

– Я исчезаю. Добровольно ухожу в монастырь. Это было обставлено весьма помпезно, чтобы народ убедился, что желание это добровольное. Нет, при отсутствии его тоже нашелся бы способ убрать меня, но пошли бы слухи. С ними, конечно, справились бы, но…

Еще шаг.