Вдовий плат

 – Вот она, кузница, где Бог выкует для Руси нового государя.

– Так уж и Бог, – усмехается она. И, мельком покрестившись на образа, идет к завешенной стене. – А тут у тебя что?

Берется за край плащаницы, раздвигает. Я не препятствую. Мне жарко. Жарко смотреть на деву, что стоит меж иных дев, голых и бесстыжих.

– Как живые! – говорит она, нисколько не смущенная. – А мясисты-то! Ой, у мужика ноги козлиные!

– С царем на лебяжьей перине любиться – это тебе не с мужиком в шалаше. Сейчас спознаешь, – шепчу я ей сзади в ухо, обнимаю упругие плечи, сжимаю ладонями небольшие крепкие перси.

Давно уже не испытывал я такой плотской охоты, даже дышать трудно.

Вдруг дышать становится вовсе невозможно. Острый локоть бьет меня под ложечку, и я перегибаюсь от боли – не менее ужасной, чем давеча, когда колено чувствительно уязвило мне чресла.

– Ишь, руки распустил! Поха́бень старый!

Меня, ослепшего, тащат за ворот, швыряют на постель.

Рвет с меня кушак. Зачем?

Выворачивает руки. Пробую оттолкнуть – но она сильная, много сильней меня.

Прикручивает запястье к столбцу. За ним и второе – рушником.

Усаживается на меня сверху, спиной. Привязывает и ноги.

Я уже могу дышать, но не сопротивляюсь. Как это, оказывается, сладко, когда не повелеваешь, а подчиняешься – кому-то сильному, уверенному.

– Делай… Делай со мной что пожелаешь! – бормочу я.

Но она уже соскочила на пол, глядит сверху вниз, сердито.

А я лежу перед нею беспомощный, растянутый буквой «херъ», словно святой Андрей на кресте.

Шепчу:

– Все мне рабы, а я буду рабом тебе. Кто бы тебя ни послал… Хочешь – на цепи меня води, как собаку. Хочешь – веревки из меня вей. Хочешь – плетью стегай.

Иринушка смотрит уже без гнева, а будто в сомнении, не зная, что со мною делать.

– Не прикоснусь к тебе больше до венчания, Христом-Богом клянусь! Будешь править вместе со мною – если не всей страной, то сим благословенным Островом! Утром, как рассветет, покажу его тебе: храмы, палаты, сокровища! А желаешь – сама всё обойди, без меня. Как должно хозяйке. Ты будешь у меня жить вольно, не как прежние царицы.