Ваш ход, миссис Норидж

 – Мне хотелось бы услышать, что вы о ней скажете!

Эстер в испуге поставила на стол чашку кофе.

– Ох, милая… Я в последнее время просмотрела столько картин, что у меня нарушилось восприятие цвета. Клянусь, от меня не будет пользы!

– Но вы их уже позабыли.

Миссис Эббервиль в ответ рассмеялась и переглянулась с сестрой.

– Вы смеетесь надо мной? – Лорин покраснела.

– Что ты, дорогая! Нет, мы смеемся над моей ужасной памятью.

– Разве у вас плохая память?

– Я не сказала «плохая», я сказала «ужасная». Я никогда ничего не забываю.

– А я бы с радостью посмотрел вашу новую картину, Лорин, – стеснительно сказал Реджинальд. – Правда, я ничего не понимаю в живописи…

– Ну, а я и подавно! – вмешался полковник и стукнул ложечкой по яйцу. – Но тоже хочу взглянуть!

Миссис Эббервиль погрозила Реджинальду пальцем:

– Не прибедняйтесь! Я видела ваши наброски.

– Раз вы об этом заговорили, Эстер, я хотел бы кое-что с вами обсудить. Это касается моей работы.

– Хорошо. Побеседуем после обеда.

Миссис Норидж положила себе добавку омлета и еще один тост. Она не могла понять, как Эстер умудряется держаться в своем весе при таком качестве стряпни. Эмма Норидж не считала себя чревоугодницей, но в «Совиных дубах» она ела вдвое больше обычного.

«Надо побыстрее разобраться с этой кошкой. Если я задержусь здесь еще на неделю, придется перешивать платье».

За завтраком обсуждали картины Лорин, мимоходом коснулись набросков Реджинальда. Но никто не упомянул о кошке.

Однако эта тема волновала не только ее. Миссис Норидж заметила, что Флоренс тревожно посматривает вокруг. Да и Реджинальд как будто к чему-то прислушивался. Полковник поглядывал на дверь. Кошка незримо присутствовала в комнате.

После завтрака все, кроме Сильвии Пэриш, отправились смотреть новое полотно.

В просторной светлой мастерской, где иногда рисовала и сама Эстер, Лорин отдернула ткань, закрывавшую холст, и горделиво улыбнулась.

Миссис Норидж уставилась на трех чистеньких кудрявых деток с огненно-рыжими волосами. У ног их сидела в неестественной позе, растопырив крылья, белая птица. Гувернантка решила, что это курица.

Зрители молчали. Только Реджинальд пробормотал, что это очень добрая, светлая работа.

– Постойте, разве это не Джон, Сэм и Дик? – встрепенулась Флоренс.