Ваш ход, миссис Норидж

– Робби-осел!

– Мисс Агнес! – Гувернантка обернулась к своей подопечной. – Будьте любезны, зайдите в класс и перепишите в тетрадь то, что на доске.

Сестра убежала, но тут же вернулась, чтобы сообщить, что на доске ничего нет.

– Значит, напишите то, что сочтете нужным, а затем перепишите.

Агнес наморщила лоб.

– Но что это должно быть, миссис Норидж? Я не понимаю…

– Пусть это будет короткий рассказ. Напишите, как прошлой зимой вы сломали ногу на катке и целый месяц провели в постели, а ваш брат выпросил у тети разрешение завести котенка, чтобы вам было не так скучно.

Серая кошечка, умывавшаяся на подоконнике, услышав свою кличку, мяукнула и спрыгнула на пол.

Девочка залилась краской.

– Я… Я не думала, что…

– Ступайте, Агнес.

Схватив кошку, сестра убежала.

Роберт уставился на миссис Норидж. Она работает в их доме всего четыре дня! Откуда ей знать историю появления госпожи Пушильды? Тетка никак не могла сообщить ей об этом: скорее тигр начнет питаться щавелем, чем она снизойдет до бесед с новой гувернанткой.

– Кто рассказал вам? – не выдержал мальчик, забыв, что собирался молчать.

– Госпожа Пушильда, – невозмутимо ответила гувернантка. – Но кое-что я хотела бы услышать от вас, а не от нее.

Мальчик невнятно пробормотал, что с ним все в порядке.

«Не считая того, что объединять игровую и учебную комнаты было плохой идеей», – про себя сказала миссис Норидж, а вслух заметила, что она имеет дело с храбрым юным джентльменом, и если он не желает входить в какое-то помещение, значит, у него имеются на то веские основания.

– Почему вы считаете, что я храбрый? – спросил мальчик. Впервые испуганное, затравленное выражение на его бледном личике исчезло, сменившись любопытством.

– Только человек большого бесстрашия может открыто выступить против леди Глории.

Роберт невольно улыбнулся. Даже слабая улыбка преобразила его, на мгновение открыв гувернантке, какой спокойный, славный, уверенный в себе мальчуган мог бы сейчас стоять перед ней вместо этого несчастного ребенка.

Проведя месяц рядом с матерью и отцом, Роберт по-прежнему вел себя так, будто у него нет никого, кто мог бы за него заступиться.