Варвар

Энрар тоже заметил перемену в аристократе и шагнул вперед, видя что-то недоброе в бешеном взгляде мужчины.

− Вот только, господин Крайд, − продолжила Вилия, складывая вместе ладошки, − как дочь барона этого города, могу ли я быть вам полезна?

− Полезна? – удивился Крайд, снова меняясь в лице.

− Разумеется, − мягко улыбалась Вилия, хотя по позвоночнику бегали мурашки ужаса. – Меня в городе знают, да и зная моего отца, я почти уверена, что он упрямится и не хочет вас слушать. Если вы позволите, я поговорила бы с ним и попыталась убедить принять эштарскую власть.

− А сама-то ты ее готова принять? – спросил Крайд с внезапным пренебрежением, переходя на ты, словно женщина потеряла свой прежний статус в одно мгновение.

− Разумеется, если собираюсь подарить сына вашему лучшему воину, − с кроткой улыбкой ответила женщина, дополняя свои слова легким поклоном головы.

Крайд хмыкнул и встал:

− Что ж, я подумаю, а сейчас оставьте меня оба, − заявил он, словно избавлялся от докучавших визитеров.

Энрар тут же подошел к женщине, подавая ей левую руку. Вилия оперлась на нее, вставая, тут же изобразила поклон и шагнула к двери. От этого короткого движения больную руку эштарца обожгло острой болью, которая от пальцев пробежала к плечу и вернулась обратно, тут же стихая под нежными пальцами, с силой сжавшими его ладонь.

Рука Вилии дрожала. По коже ходила рябь, которую Энрар не мог не заметить, но всем своим видом женщина хранила самообладание, пока мужчина не закрыл за ними дверь.

"− Потерпи немного, − прошептал Энрар и, осторожно обняв, направил ее вперед, чтобы скрыться в одном из ближних залов, где в это время никого не было, и заключить женщину в крепкие объятья.

Он ничего толком не понимал, но его разрывало от бури чувств. Сердце в груди под ее ладошкой бешено стучало, вздрагивая от ее дрожи и замирая от тихого жалобного всхлипа.

− Почему ты не выбрала его? – спросил Энрар, действительно не понимая.

Ему казалось, что всё крайне просто. Любая эштарка, получив подобное предложение, выбрала бы гарем Крайда, оставив его, эта же женщина отказалась, закрывая глаза даже на судьбу своего отца.

− Он уничтожил бы меня, − прошептала женщина, дрожа всем телом.

Ей было безумно страшно, и теперь весь ее ужас, всё ее отчаянье, старательно спрятанное там, в кабинете, вырывалось наружу.