Варвар

Чтобы не упасть, Вилия поймала руками его бока, впилась пальчиками в косточки таза и невольно громко застонала, выгибаясь всем телом и тут же едва не зарыдала.

За приоткрытой дверью стоял Кэрол и наблюдал, как она извивается в руках эштарца. Теперь он мог видеть ее пах и член, проникающий в нее до самого основания. Женщине хотелось вскрикнуть, призвать к ответу наглеца, но лишь задыхалась. Она почти умирала от каждого толчка, старательно не издавая ни звука.

Энрар же смеялся. Он заметил юношу.

Он с самого начала предполагал, что тот станет подсматривать, и теперь наслаждался моментом своей победы.

«Она моя, щенок», − говорил он с усмешкой, глядя на приоткрытую дверь, чуть замедляясь, чтобы можно было хорошенько рассмотреть ее ноги и ее распахнутую складочку, принимающую его целиком.

На его родине своей женщиной мужчины нередко обладали при других. Вилия была той женщиной, обладанием которой эштарец гордился, потому чужой завистливый взгляд возбуждал его еще сильнее, заставляя шипеть от наслаждения и кусать собственный язык вместо ее шеи.

Чтобы не умереть от стыда, женщина просто закрыла глаза, понимая, что внутри начинается мелкая судорога. Спазмы были не такими, как в ту ночь. Они мелкой рябью раскатывались внизу живота, напрягая все мышцы, заставляя поджимать пальцы и сводить ножки вместе.

Энрар позволил ей это сделать, перехватив ее за коленки одной рукой. То, как она сжималась внутри, как пульсировала и горела, мешало сдерживаться.

С гневным рыком он снова оторвался от стола, чтобы выскользнуть из нее, развернуться и уложить ее на спину.

Ее глаза были влажными, губы распахнутыми, щеки залило румянцем. Грудь вздымалась от нервного дыхания, а сведенные вместе ножки она тут же сама развела, бездумно, инстинктивно раскрываясь перед ним."

"Взглянув на такое сокровище, Энрар неспешно выдохнул, подавляя желание вернуть член в мокрое лоно и излиться в нее с мольбой о крепком потомстве именно от этой женщины.

Стиснув зубы, он развел ягодицы, коснулся пальцем ануса и тут же просто взвыл, переходя на страшную ругань. Он совсем забыл, что она совершенно не готова и не могла позаботиться о себе то ли по незнанию, то ли по неопытности. Это значения не имело, просто тратить время на ее подготовку теперь он уже не мог, сдерживаться тоже не мог, точно так же, как не мог и дать ей то, что могло зародить в ней жизнь.