Вальс до востребования

"

"– Ладно, – добродушным дядюшкой порадовал Кирт своим решением бывшую жену, – сейчас у меня важная встреча, а вечером я улетаю по делам, поэтому пусть пока Кирилл еще поживет с тобой, – милостиво разрешил он, не забыв дернуть-натянуть «поводок» напоследок: – А когда вернусь, наверное, заберу его к нам. Пусть побудет с отцом. – Ну, и напомнил для порядка, чтобы не расслаблялась: – И что касается этого вашего соседа. Уверен, ты поняла, что его не должно быть рядом с моим сыном. Никакой дружбы, я этого не одобряю. Впрочем, может, этот Стаховский интересен тебе? – Он внимательно следил за выражением лица Марианны.

Марианна не ответила. Смотрела на него устало-снисходительным взглядом, чуть улыбаясь, усмехалась про себя – мол, какой бы ты крутой ни был, а такой волевой закалки и школы жизни, которую прошла она, не имеешь и близко, обласканный, облизанный родителями, занимавшими неплохие должности при Союзе, развращенный комсомольской областной тусовкой, ни разу всерьез не боровшийся за жизнь, за свою честь и достоинство.

Одно из которых гласит: тебя в чем-то обвиняют, распускают сплетни о тебе – молчи! Как только начнешь оправдываться или опровергать информацию, сразу же подумают: «Ага, все-таки, значит, что-то в этом есть! Не бывает дыма без огня!» Даже если тебя допрашивают – молчи как немой, не вступай в переговоры с палачами: одно твое слово, и они вытащат из тебя все, потому как, даже отрицая что-то, ты вступил в диалог, а это уже их территория.

И вот что-что, а правильно молчать в определенных ситуациях Марианна умела великолепно, виртуозно, смело можно утверждать.

Поэтому и смотрела на него с грустной иронией, перехватила ручонку сынишки из ладони бывшего мужа, не удостоив прощально-напутственными словами, сделала провожающий жест рукой и, закрыв за ним калитку, отпустила ручонку Кирюшки и себя…

– Сволочь! – с чувством произнесла Елена Александровна, когда опустошенная, измученная дочь подошла к ступенькам, ведущим на веранду, где они застыли с мужем двумя настороженными фигурами.

А Виктор Игоревич шагнул к дочери, обнял ее, прижал к себе и повинился, не удержав слезы:

– Прости меня, родная, прости, – втянул он нервно в себя воздух.