Валид

Так ловко выкрутил, казалось бы, плачевную ситуацию в свою пользу, что, будь я мужчиной, непременно поучилась бы у него мастерству стратегической войны.

Отец злился на меня. Практически не разговаривал. Просить его изменить своё решение я не стала — это бессмысленно. Но появилась маленькая надежда сбежать ещё раз. Совсем ничтожная, но всё же…

Я должна хотя бы попытаться. Иначе не прощу себя. Сдаться всегда успею. Однако, Хаджиеву моей капитуляции так просто не добиться. Я была готова к холодной войне.

— Не бойся Валида, — отец заговорил со мной во время обеда, видимо, заметив мою грусть и приняв её за страх.

Мысленно хмыкнула. Не посмеет он, как же. Этот негодяй только и ждал возможности меня обидеть. Та пощёчина не сойдёт мне с рук, уверена."

"— Я не боюсь, папа. Это ты боишься. Боишься осуждений, сплетен. Того, что твою дочь назовут ненормальной, и ты потеряешь в глазах своих партнёров и друзей уважение. Ты боишься разочароваться во мне, иначе искал бы меня сам.

Так говорить со своим отцом я не позволяла себе никогда. Но мы и не говорили раньше. Почти никогда. Вся родня меня считала неправильной и сумасшедшей только из-за моей мечты парить под облаками как бабочка, а не ползать по земле, как гусеница. И отец, мой родитель, подаривший мне жизнь, считал также.

Всегда.

Я знала это, чувствовала на себе их осуждающие взгляды, и лишь одна мама поддерживала все мои сумасшедшие идеи. Наверное, потому что мы очень похожи. Она тоже хотела стать бабочкой… Но смогла прикинуться гусеницей, чтобы не выделяться из толпы слишком правильных родственников.

— Как ты смеешь, Шахидат? — отец говорил спокойно, тихо. Он чувствовал свою вину, хотя я прекрасно понимала его и знала, что другого выхода у него не было. — Как смеешь осуждать меня и обвинять в трусости? Твоя мать просила за тебя.

Я замолчала, опустив голову. Отец был прав. Практически во всём, кроме того, что я оскорбила Хаджиевых. Я видела Марата. Ему было всё равно. Более того, он не хотел меня видеть даже в роли второй жены.

Дело вовсе не в оскорблении. Дело в том, что Валид хотел меня себе.