В руках насильников. Попробуй выжить!

Дотрагиваюсь ножом до его пупка и Михаил приходит в себя:

– Отойди от меня! Иди к черту, идиотка! Развяжи меня, ато хуже будет!

Михаил кричит в ужасе и немного отрезвляет меня:

– Я хочу знать все, что ты хотел со мной делать! Расскажи мне!

– Если расскажу, отпустишь меня?

– Отпущу, – немного подумав, отвечаю я.

– Я хотел привязать тебя к дереву и все! Пара муравьев укусила бы тебя и я сразу отвязал бы, клянусь! Я просто хотел напугать тебя вот и все!

– Нет, – качаю головой, – Ты хотел посмотреть, как я страдаю! А это для чего? – вытаскиваю гинекологическое зеркало из его сумки и еще одно, чуть поменьше.

Меня начинает одолевать жуткое ощущение, что мне кажется, удалось избежать чего-то “мего жуткого” и опасного! Впервые, я что-то сделала правильно и все это, благодаря моему маленькому сыну! Он помог мне принять верное решение!

– Ты хотел это вставить в меня, чтобы насекомые забрались ко мне внутрь? – я в ужасе смотрю на Михаила.

– Нет! Что ты! Мне бы такое и в голову не пришло! Я никогда бы не причинил тебе вреда, ты же знаешь, как сильно я люблю тебя! – он снова трепыхается и из его рта текут слюни от перенапряжения.

– Я не верю тебе! Ты лицемерная шкура, ты хотел пытать меня, фотографии показывал! Какая еще любовь? Ты не способен на эти чувства! – подхожу к нему и снова вырубаю его шокером.

С огромным трудом мне удается повернуть его на живот. Мои руки еще так слабы, но желание наказать мерзавца, настолько сильно, что я делаю это, через “не хочу” и “не могу”.

Вот и все, он на животе, теперь остается понять, как эта штуковина втыкается в задний проход…

Беру гинекологическое зеркало и раздвигаю ягодицы мужчины. Он приходит в себя и начинает голосить."

"– Не кричи, тебя все-равно никто не услышит! Мы же сами выбирали эту часть леса, где никто не ходит, ты забыл? – удивленно спрашиваю я, продолжая протискивать этот жуткий железный прибор в его маленький проход.

Не понимаю, как этот человек вообще в туалет ходит, у него настолько узкое отверстие, что даже палец не пролез бы, и мне никак не удается просунуть эту проклятую железяку. От отчаяния, мне хочется плакать.

Внезапно, мне приходит гениальная идея. Я беру один из ножей, приготовленных Михаилом для моей экзекуции, и делаю аккуратные надрезы. Михаил кричит и проклинает меня, захлебывается слюной, трепыхается, как червяк на сковородке.