В поисках любви

Он не спит по ночам, не ест, перестал играть в поло…

– Довольно! Он для того вас и прислал, чтобы вы его оправдывали?

– Нет, мэм-саиб. Я бы ни за что не говорил этих слов, если бы не страдал, видя его страдания. Я никогда не одобрял ваших отношений, однако понимаю теперь, что ему нужна особенная женщина. Из всех женщин, с которыми он когда-либо знался, вы более остальных отвечаете его требованиям. Если саиб и способен, отвернувшись от остального мира, создать здесь, в Парадайз-Вью, свой особый мир, то только в союзе с вами.

Эмма не знала, лесть это или оскорбление. Сакарам буквально озвучивал ее прежние мысли. Одно она знала наверняка: ей не требуется подачек от Сикандера, даже таких лакомых, как Моргана. Впрочем, Сакарам был прав – упускать Моргану из рук неразумно.

– Подождите меня здесь, Сакарам. Я сейчас вернусь. Оставив его на веранде, она вошла в дом и взяла еще одну жемчужину, сократив и без того скудный запас. Не давая себе времени, чтобы пожалеть о содеянном, она вернулась к Сакараму и сунула ему жемчужину:

– Это за Моргану и за конюха.

Конюх по-прежнему стоял перед бунгало, держа Моргану за поводья. Поняв, что происходит, он просиял. Как видно, он опасался гнева Сикандера, который обрушился бы на него, вернись он восвояси.

Сакарам низко поклонился Эмме:"

"– Мудрое решение, мэм-саиб. Но плата чрезмерна.

– Не важно. Не хочу быть обязанной вашему господину. Сами заплатите конюху, если это необходимо, но жемчужину заберите.

– Как пожелаете, мэм-саиб. Считайте конюха вашим верным слугой. Я скажу ему, что вы и только вы – его «соль».

– Только учтите, Сакарам, что он мой слуга, а не раб.

Эмма проводила взглядом Моргану, которую слуга повел под навес, и вернулась к работе, чтобы успеть завершить ее до наступления жаркого полдня. В бунгало было гораздо жарче, чем в Парадайз-Вью, где толстые стены и мраморные полы удерживали прохладу. Наступили невыносимо знойные дни.

В светлое время суток Эмма сражалась с плотоядными муравьями, змеями, пытавшимися заползти обратно в дом, и со слугами, притворявшимися, будто не понимают, чего от них хотят, и нередко поступавшими по собственному усмотрению. Но ночами ее подстерегала иная опасность: она тосковала по Сикандеру, вспоминая его ласки.