В поисках любви

Ему потребовалась вся сила воли, чтобы не наброситься на нее, не напугать своим нетерпением.

Она не шевелилась, а только дрожала, когда он расстегивал ей пуговицы. Продолжая свои неторопливые ласки, он обнажил ее нежную грудь и взял губами набрякший сосок. «Сикандер»… – нежно простонала она и изогнулась всем телом, подставляя ему грудь. От ее готовности томление во всем его теле превратилось в боль.

«Не торопись! Смотри не спугни ее своим желанием!» В нем кипела внутренняя борьба: как же ему хотелось разорвать ее рубашку и полностью насладиться ее телом! Только ее неопытность заставляла его сдерживаться.

А ведь он хотел ее так, как никогда прежде не хотел ни одну женщину… Она превзошла всех своих предшественниц, превратив его в трепетного раба.

Прежде он тоже неизменно стремился доставить наслаждение партнерше, но порой похоть брала верх и он давал ей волю, не дождавшись от женщины полной готовности. При этом он гордился своей внимательностью и всегда компенсировал свое первоначальное нетерпение.

Но сейчас… Сейчас он хотел проделать все безупречно, потому что в его объятиях очутилась сама мисс Уайтфилд, с которой все это происходило впервые.

С собственным удовлетворением можно было и потерпеть. Он не получил бы и половины удовольствия, если бы не доставил удовольствие ей; впрочем, ему ли было не знать, каким болезненным может быть для женщины первый раз… Он долго не отрывался от ее сосков, заставляя ее стонать и вздрагивать от вожделения. Вот когда – только тогда! – он приподнял край ее рубашки и принялся ласкать сердцевину ее женского естества.

От первого прикосновения она ахнула. Он умирал от желания поцеловать ее там, пустить в ход язык, не ограничиваясь пальцами. Однако она была еще слишком неопытна для подобной ласки: достаточно было вспомнить, как ее потрясла роспись потолка в павильоне любви у Сайяджи.

Неожиданно Эмма сжала ноги – пальцы Кингстона забрались слишком глубоко, где все подтверждало ее готовность к любви.

Внезапный приступ робости не мог скрыть очевидного: она была влажна и распалена, и ему пришлось замереть, чтобы волна возбуждения не лишила его раньше срока просившегося наружу семени.

– Эмма… – зашептал он ей в волосы. – Успокойся. Не сжимай ноги. Я не сделаю тебе больно, обещаю.

– Но, Сикандер… подожди."

"Его рука оставалась в шелковом плену ее ног. Он послушно ждал, очень надеясь, что не получит отказа теперь, когда все так далеко зашло.