В поисках любви

Во время трехчасового купального ритуала ее прежняя одежда таинственным образом пропала. Эмме удалось спасти только свой пакет в непромокаемом чехле. Она решительно отказалась с ним расстаться, и он снова занял свое прежнее место – у нее на талии, перехваченной под сари шелковым шнуром.

Как же чудесно ее преобразили новые одежды, свободная прическа, индийская косметика! Эмма не верила собственным глазам и не узнавала себя. Она превратилась в такую же экзотическую бабочку, как и женщины вокруг нее. Достаточно было слегка тряхнуть головой – и ее длинные сверкающие волосы окутывали плечи, как шелковая пелена; при каждом ее движении сари шелестело, сообщая ей грацию, какой она никогда прежде не обладала.

Благодаря искусно наложенной косметике ее глаза сделались огромными и сияющими, кожа приобрела идущее откуда-то изнутри свечение, губы уподобились распустившимся розам. Она была прекрасна. Впервые в жизни она почувствовала себя красавицей. Любоваться собой в зеркале было, конечно, глупым и недостойным занятием, однако женщины зенаны сочли бы за оскорбление, если бы она не восхитилась плодами их усилий.

Одна из женщин подскочила к Эмме, поднесла руку ей к самому лицу и потрясла своими браслетами. От Эммы ожидалось то же самое. Эмма подняла руку, на которой красовалось теперь восемь – десять золотых браслетов с жемчужинами. Движение рукой – и звон браслетов вызвал радостный смех женщин.

Эмму тянуло к новым подругам. Все они выглядели невинными детьми, склонными к озорству, особенно за спиной у старой бегумы. Как только та скрылась из виду, женщины расшумелись и разыгрались. Теперь Эмма пожалела, что не знает их языка. Но когда же они спят? Время близилось к полуночи, а то и перевалило за полночь, но женщины не выказывали ни малейшего желания отправиться почивать. Эмма чувствовала, что ее присутствие в зенане – такое большое событие, что они не хотят отпускать ее ни на минуту.

Где-то ударили в бронзовый гонг, и женщины как по команде закрыли лица краями сари. Вскоре появился кхансама. Он произнес несколько слов и поманил пальцем молоденькую девушку. Той можно было дать не больше двенадцати-тринадцати лет. Она сидела на низеньком позолоченном табурете, но теперь вскочила, испуганно расширив глаза. Бросив от волнения край сари, она стала что-то говорить кхансаме.