В объятиях тьмы

Но в конце концов, Стикс оставался верен себе.

— Ты рассуждаешь как человек, — наконец протянул Вайпер. — Это человеческий обычай — лезть вон из кожи, добиваясь не совсем понятных целей.

— А разве это неправильно? — возразил Стикс. — Ведь и мы не жалеем сил, чтобы оставить после себя наследие, способное оказать благо всему нашему роду.

Вайпер бросил красноречивый взгляд на серебряные наручники, которые все глубже впивались в кожу.

— Полагаешь, вот это сильно обогатит нашу культуру?

Старший вампир поморщился, но его голос даже не дрогнул.

— Ты, кажется, забываешь, что именно Анассо возглавил борьбу, чтобы облагородить кланы. Его сила помогла нам уничтожить приверженцев древних обычаев. Пока он жив, анархии не будет. Полагаю, что ты, Вайпер, как никто другой, понимаешь — это великая цель.

Вайпер не забыл прошлое.

— Итак, Стикс, цель оправдывает средства?

— Вайпер, ты смеешься надо мной?

Вайпер криво усмехнулся:

— Вовсе нет. По правде говоря, я тебя отлично понимаю. Мне нравилось быть вождем клана, но, как ты говоришь, в мире есть не только власть.

Стикс посмотрел на него с любопытством:

— И что же это?

— Шей, — просто ответил Вайпер. — И какие бы ужасы ты ни предрекал, я сделаю все ради ее спасения. — Наклонившись вперед, он обнажил клыки. — Если понадобится, я отправлю всю расу вампиров прямиком в пекло.

Старший вампир стиснул в пальцах старинный медальон.

— Лучше опомнись и призови Шалотт, иначе именно так и случится.

Неудивительно, что на этом разговор иссяк.

Внутренние пещеры напоминали комнаты средневекового замка. Стены и даже потолки покрывали богатые гобелены, полы — толстые ковры, а тьму разгоняли высокие бронзовые канделябры, в каждом из которых находилось по дюжине мерцающих свечей.

Там была также тяжелая, пышно украшенная резьбой мебель, при виде которой у Стикса не раз возникало искушение взять в руки спичку и канистру с бензином. Он присягнул на верность, но остался воином.

Но Анассо ни разу не спросил его мнения, а Стиксу хватило ума не лезть с советами. За последнюю сотню лет хозяин сделался весьма непредсказуемым в своих настроениях. Кое-кто из слуг поплатился жизнью за то, что осмеливался подать голос, когда его не спрашивали.

Стикс замедлил шаг, приближаясь к огромной спальне.